Одноухий по-прежнему молчал.
Лейтенант Хаустов растерялся. Ему уже было не до того, голодны солдаты или нет. То, что он услышал, было неправильно. Оказалось, что один из Великих Законов Армии вовсе и не Закон, а так... одни разговоры. Это подрывало веру во все остальное. А без веры лейтенант пока не мог.
- Нам можно идти? - спросил одноухий, докуривая цигарку.
Лейтенант посмотрел на сержантов, припоминая, зачем позвал. Вспомнил и отпустил жестом руки.
- А нам говорили... - как-то растерянно сообщил он Ракитину и замолчал. Не мог же он пожаловаться сержанту на то, что Армейские Законы не выполняются.
- Вам там много кое-чего говорили, - не выдержал Ракитин. - Но ничего, привыкнете.
- Привыкну, - согласился лейтенант. - Может быть, посмотрим ваши саперные работы?
- Пойдемте, покажу, - предложил Ракитин.
И лейтенант Хаустов послушно пошел за ним. Ремни его шикарной сбруи поскрипывали тихо и неуверенно.
Укрытие для машины лейтенант уже видел, и Ракитин повел его к орудию. Комбат прошелся по пятачку, потом измерил его шагами, подсчитал что-то в уме и остался доволен. Затем вынул из кармана спичечный коробок и стал измерять высоту бруствера.
"Чему их там только учат в училище? - подумал Ракитин. - Капитан Лебедевский прежде всего подошел бы к прицелу, проверил бы, не расшатался ли на кронштейне, прочно ли держится. Снял бы чехол, посмотрел, в чистоте ли здесь все, нет ли пыли, грязи".
То, что лейтенант молод и не нюхал пороха, настроения Ракитину не повысило. Если такой полезет приказывать, как и что делать, по всем правилам, которым его обучали, загубит батарею. Не потому, что неправильно обучали. Просто учеба - одно дело, война - другое.
Лейтенант позицией остался доволен. Про Неприкосновенный запас и голодных солдат уже забыл. Поэтому опять пришел в восторженное состояние, легко шагал по орудийному окопу, и ремни его амуниции поскрипывали весело.
Но когда подошел к самому орудию и увидел, что ствол весь в оспинах от осколков, а в щите рваная рана - кулак пролезет, да еще пара дыр помельче, притих.
- Давно? - спросил с уважением.
- На прошлой неделе.
- Потери есть?
- Двоих убило.
- А это? - лейтенант кивнул на повязку. - Тоже там?
- И это тоже. Но ничего особенного. Царапина.
- У тебя что, в расчете четыре человека осталось?
- Прислали сегодня еще одного на пополнение. Писарь из штаба.
- Пять - уже неплохо. Сам шестой. Почти полный расчет, - и это лейтенанта тоже порадовало.
- Двух человек с пулеметом и ракетами надо направить впереди огневой. Вам в штабе говорили про ночную танковую атаку?
- Да, - кивнул лейтенант. - Эту тему мы, правда, не проходили, - признался он, - но, думаю, управимся.
- Мы тоже не проходили, - в тон ему сообщил Ракитин. - И тоже думаю - управимся. Но у орудия всего трое остаются, вместе со мной. Пришлось шофера с машины снять. Вчетвером сумеем стрелять нормально.
- Шофера нельзя, - напомнил лейтенант Хаустов.
"Начинается, - подумал Ракитин. - Уже полез, куда не надо. Прислали на мою больную голову".
- Еще неизвестно, - сказал он, - понадобится ли после этого боя шофер. Может, и так получится, что шофер будет, а возить некого.
Лейтенант промолчал. Будто и не слышал. Возможно, перенес разговор на другое время.
Пойдем посмотрим, как вы подготовили укрытия для ракетчиков, - предложил он.
Пошли. Ракитин показал. Потом ему пришлось ответить на разные вопросы, с очень часто встречавшимися словами: "почему?", да "зачем?", да "кто приказал?". И это не оттого, что лейтенант Хаустов плохо соображал. Соображал он хорошо, но слишком правильно. То, что они здесь делали, было для лейтенанта непривычным, выходило за рамки Правил и Инструкций. К счастью для Ракитина, Хаустов вскоре вспомнил, что еще в училище умные люди предупреждали: на фронте можно встретиться с любой неожиданностью и надо принимать решения, не предусмотренные Уставом. Но решил лично проверить, насколько этот объект "соответствует". Он спустился в окоп, пробежался по нему вперед-назад, потом сделал то же самое, низко пригнувшись. Завершив бега, встал на колено и изобразил человека, стреляющего из ручного пулемета.
Ракитин ждал, пока лейтенант наиграется, и думал о том, что помочь новый командир ничем не сможет. Только бы не мешал приказами и советами. "Пусть он теми двумя орудиями занимается. Ему, чтобы покомандовать, двух орудий вполне достаточно".
Лейтенант же, проверил все, что считал нужным, остался доволен и выполненной работой, и самим сержантом. Он легко выпрыгнул из окопа, отряхнул прилипшую к обмундированию земельку и поправил пилотку.
- В штабе приказали такой окоп оборудовать? - спросил он.
- Афонин придумал.
- Кто такой? - Лейтенант наверняка ожидал услышать высокий чин хитроумного фортификатора.
- Солдат нашего расчета.
Командир не сразу, но все-таки переварил эту новость и с удовлетворением отметил, что солдаты ему попались толковые.
- Надо поощрить, - решил он.
- Надо, - согласился Ракитин.
Энергия в лейтенанте бурлила и выплескивалась через край. Вместе с энергией выплескивались отдельные мысли и целые решения.
- Надо копать дальше! - выплеснулась мысль. - Подтянуть окоп поближе к орудию.
- Надо, - согласился Ракитин. Они и собирались продолжать здесь работу.
- Другим орудиям копать траншеи не надо, - выплеснулось решение. - Орудия у нас по фронту растянутся метров на двести, не больше. Одной ракетой всю территорию перед ними осветить можно.
- Не надо так не надо, - не стал спорить Ракитин. - Только без резерва останемся. Если с нашей группой что-нибудь случится, в темноте сидеть будем.
Лейтенант промолчал. Не знал, что ответить сержанту, который согласился с ним и в то же время, вроде, не согласился. И решил ничего пока не уточнять. Вместо этого он снова начал задавать вопросы. Лейтенант Хаустов хотел все знать. И прежде всего: нельзя ли собрать местное население и вырыть противотанковый ров, выпустили ли "Боевой листок", провели ли комсомольское собрание, есть ли у расчета аппарат для установления проводной связи орудия с командным пунктом командира батареи? И еще многое, и разное. Только что не спросил: какая зима ожидается, морозная или теплая?
Окончательно он сумел добить Ракитина тем, что обещал выбрать, во время предстоящего боя, несколько минут и прийти пострелять из такого заслуженного орудия. Он так и сказал "пострелять". И подмигнул еще при этом.
Обстановка лейтенанта устраивала, а близость боя радовала и возбуждала.
- Пошли, пора и остальным орудиям позицию занимать, - решил он. - Теперь все ясно.
Ракитин не понял, что лейтенанту ясно, но пошел за ним.
- По маши-и-нам! - пропел лейтенант Хаустов хорошим командирским голосом.
- Пе-ервое орудие! Оборудовать позицию в ста метрах севернее установленного! Вто-орое ор-рудие! В ста метрах от первого!
Машины развернулись и направились к назначенным точкам.
Лейтенант спустился на "пятачок", где стояла пушка Ракитина, и присел на станину. Ракитин прошел за ним.
- Ты вот что, сержант, пошли своих людей, пусть съездят в рощу, напилят десятка два кругляков. Будем оборудовать командный пункт, - велел лейтенант Хаустов.
На кой черт ему нужен командный пункт во время ночного боя, Ракитин не понял, но позвал Опарина, передал ему приказ лейтенанта, и машина с солдатами уехала.
- Этот чего остался? - спросил лейтенант. - Вон тот, рыжий, без гимнастерки.
- Рыжий не наш. Корреспондент корпусной газеты Бабочкин, - не без удовольствия сообщил Ракитин.
- Корреспондент! Чего ты мне сразу не сказал? - встревожился Хаустов. - Зачем он сюда приехал?
Поскольку поступило два вопроса, Ракитин решил ответить на последний.
- Про бой нашей батареи спрашивает. Когда нас танки на дороге нагнали. Говорит, что задание редактора.