- Так ведь всего сто грамм, - удивился Воробейчик. - Нашим ребятам, как слону дробина. Мы, когда в разведку ходили, по стаканчику принимали, и все нормально.
- То-то вас из последней разведки половина не вернулась. А кое-кого на плечах приволокли. Приняли по стаканчику и такими смелыми стали, что в открытую на фрицев полезли.
Воробейчик потупился. Был у него этот грех на душе. Выпили они тогда нормально, даже хорошо. Смелости конечно прибавилось. Даже лихость появилась... Действовали, вроде неплохо. Но думать, как следует не сумели. Так что врюхались. Считанные люди из группы вернулись. И ему досталось. Еле приволокли, а в санбате едва отходили. Не думал он, что Кречетов все это знает.
- Да я ничего... Всего-то граммов по сто. Весь день копали, чтобы усталость снять.
- Ни сто, ни пятьдесят, - отказал старший лейтенант. - Здесь, Воробейчик, дело не в количестве. Принцип важен: перед боем - ни капли. На отдыхе можно, после боя, с устатку, даже нужно. А в бою как стеклышко должен быть. Ты запоминай, сколько раз мы с тобой перед боем не выпьем. Или запиши. После Победы сядем, пригласим кого надо и всю эту цистерну, которая за войну на наш счет накапала, оприходуем. А сейчас организуй, чтобы все поужинали.
* * *
- Дрозд, собирайся, мотнись за продуктами на ужин! - приказал Ракитин. - На семь человек. В плащ-палатку завернешь. Мухой туда и обратно. Чтобы до темна поужинать успели.
Тут и собираться нечего: поднялся и пошел. Но Дрозду не понравилось, что он опять крайний, поэтому тянул время. Ремень потуже затянул, потом сорвал клок травы и стал очищать от пыли яловые сапожки. Когда и с этим закончил, начал выбирать плащ-палатку, которая почище. Наконец выбрал и стал ее аккуратно складывать.
Опарин смотрел, смотрел, как Дрозд собирается, и решил, что такому лопуху там ничего не достанется. А достанется - так то, что другие не возьмут. Такое Опарина не устраивало.
- Погоди. Давай-ка сюда, - он забрал у Дрозда плащ-палатку. - Командир, продукты - дело серьезное. Абы кого посылать нельзя. Лучше я сам схожу, - и пошел...
Дрозд спорить не стал. Этого он и добивался. Надеялся, что Опарин не выдержит. И разыграл все, как по нотам. Пусть Опарин крайним побудет и слетает мухой туда и обратно. А он, Дрозд, посидит. Подождет, пока ему Опарин ужин принесет. Никто не понял, как он это ловко провернул. И удовольствия своего Дрозд не показал, даже вида не подал. Наоборот, отвернулся и отошел в сторонку, вроде обиделся.
Опарин вернулся довольный.
- Налетай, подешевело! Расхватали - не берут! - объявил он. Шумел от избытка чувств, потому что еды принес много. А это хорошо. И почти вся еда иностранная. Батарейцы такой давно не видели.
Он опустил плащ-палатку на землю и развернул ее. По несытным временам, здесь лежало настоящее богатство: горка консервных банок и сухарей. Сухари толстые, ржаные, через весь кирпич буханки. А банки красивые, разрисованные и все в иностранных надписях.
- Это ты отхватил! - Афонин выбрал банку побольше. - Мясо или рыба?
Откуда Опарин мог знать, что в банке. Там все на иностранном языке написано. Но раз шоферы из автобата запасли, значит что-то подходящее. А у Афонина тут же еще один вопрос возник:
- Чего тут за шишка нарисована? Похожа на кедровую.
Этого Опарин тоже не знал.
- Хотя, не похоже, - решил Афонин. - Шишку как следует нарисовать не могли. Консервы из шишек, что ли?
- Тоже скажешь, консервы из шишек, - заступился за доставленный припас Опарин. - Это компот иностранный. Называется "Ананасовый".
- Что это такое - "ананасовый"? - продолжал приставать Афонин.
- Из ананасов, - объяснил Опарин. - Ягода такая наверно есть, или фрукт.
- Шикарная еда, - сообщил Лихачев. - Очень дорогие африканские фрукты. Буржуи ели.
- Точно, - поддержал Ракитин. - У Маяковского про это стихи есть: "Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй".
- Значит, фрукты такие, вроде шишек, - продолжал выяснять Афонин. - А что тут едят? Сами шишки, или у них орешки есть, вроде кедровых? Не знаешь, командир?
- Не знаю, - признался Ракитин. - Не видел ни разу. Может, ты, Бабочкин, видел, в Москве все-таки жил?
- Нет, - Бабочкин повертел в руках банку с компотом. - Сами шишки вряд ли едят. Разве, только, если они какие-нибудь особенные. Скорей всего редкие орешки.
- Попробуем, - Дрозд тоже не выпускал из рук банку с ананасами. - Будем есть ананасы, как буржуи.
- Бросьте вы эти шишки! - вмешался Опарин. - Буржуйской еды им захотелось. Туфта это. Я же говорю - компот. У нас консервов настоящих навалом, как в кино. По банке на брата. И по три сухаря. Компот на заежку - банка на двоих.
- Рыба или мясо? - снова спросил Афонин.
- Ты чего пристал, Афоня, - рассердился Опарин за настырность товарища. - Что-то иностранное, а что - не сказали. Но раз выдали, значит, можно есть. Иностранцы тоже абы что не лопают. Командир, прочитай, что здесь написано? Ты в школе иностранный язык учил.
Ракитин рассматривал красивую банку с не меньшим интересом, чем остальные.
- Не могу прочесть, - признался он. - Буквы все знакомые, а слова не понимаю. Я в школе немецкий учил, а тут на другом языке написано: английский наверно, или французский. Не знаю. Да я и по-немецки не особенно.
- Дайте я попробую, - вызвался Бабочкин. - Я английский изучал. Тоже ничего не знаю, но зато по-английски. Здесь английский язык. Вот, - ткнул он пальцем, - "пиг" написано. "Пиг" - это свинья. Значит консервы из свинины.
- Вот это разговор, - обрадовался Опарин. - Читай дальше. Чьи консервы, где сделаны?
Бабочкин повертел банку и вскоре нашел то, что нужно.
- Вот, - сказал он. - Сами можете прочесть: "Маде ин УСА". Это значит: "Сделано в США". В Америке.
- Я же говорил - Второй фронт! - подкатил к себе банку Опарин. - Американская тушенка. Хоть в этом от них польза.
Минуты не прошло, а банки были вскрыты, и солдаты с удовольствием уминали "Второй фронт" с сухарями.
- Союзнички наши - мать иху! - не то поругал, не то похвалил американцев Опарин и отправил в рот здоровенный кусок тушенки. - Воюют свиной тушенкой. Но вкусно!
Потом пили компот и были немало разочарованы. Водичка, правда, оказалась вкусной: сладенькой и ароматной. Но ни единого орешка в банках не нашли. Вместо них плавали кусочки мякоти с прожилками, похожие на обрезки соленого арбуза, только сладкие. В общем, гадость порядочная. И зачем их сунули в банку с компотом, никто не понял. Хотя, может, капиталистам такое и нравится.
* * *
- Старший лейтенант - мужик что надо, - заявил подобревший после хорошего ужина Опарин. - С таким воевать можно.
- Строгий очень, - Дрозд побаивался старшего лейтенанта. - И все по сапогу веткой постукивает. Так и кажется, что перетянет поперек спины.
Дрозд взмахнул рукой, хотел показать, как старший лейтенант перетянет поперек спины, и едва не уронил сухарь, который у него остался от ужина. Собирался положить в сидор, но лень было вставать.
- Ты чего сухарями размахался? - Опарин давно положил глаз на этот сухарь. - Не хочешь, так и скажи. Другие съедят.
- Возьми, - Дрозд решил, что проще отдать сухарь Опарину, чем тащиться к машине, на которой лежали сидора.
Опарин забрал сухарь:
- С кем ополовинить?
- Со мной, - вызвался Лихачев.
Опарин легко, едва нажав пальцами, сломал чугунный сухарь пополам.
- "Перетянет поперек спины" - тоже сказал, - из-за сухаря несколько опоздал с ответом Дрозду Лихачев. - Строгий - это да. Но, сколько его знаю, ни разу не слышал, чтобы он голос на кого-нибудь повысил.
- Не повышает, - согласился Дрозд. - Ему и повышать голос не надо. Он как зыркнет, прищурится, так сразу ищешь, куда спрятаться.
- Глаз у него острый, - подтвердил Опарин. - Как шило.
- Зато зря не врубит, - защитил старого знакомого Лихачев. - Его на курсах водителей все уважали: и солдаты, и начальство.