Это всё – Герой!
Жаклин продолжала говорить с ним в голове. (Уже здесь, на кухне). Те же вопросы продолжала задавать другими словами. Задавала новые вопросы. Отвечала за него.
Почему там все вопросы от неё убежали? Самые элементарные. Самые важные. Она всё забывала.
Это всё – Герой!!
Что с ним? То есть, что с ней? С ним всё нормально. Он был таким открытым. Отвечал и улыбался. Смотрел на неё и улыбался. Ровно; тепло; нежно; обнимая; не напирая; на всё соглашаясь…
Но согласиться хотелось – ей. Жаклин. Согласиться на всё. И отдать всё.
Он ничего не просил. Не спрашивал.
Спрашивала она. Но ей всё хотелось отдать. Отдать ему.
Уф… Она села на софу и сжала руками колени. Передвинула руки выше и сжала бёдра. Сильно.
Щёлк. Отключился чайник.
Хочется – делай! Нефиг терпеть! После двух дней терпежа Жаклин вызвонила Героя на свидание. «На продолжение интервью», – наврала она.
Сказала: осталось много вопросов… в прошлый раз не успели… ля-ля-ля…
И он может! Прямо сегодня! Свободный вечер. Не «полчаса», как в тот раз.
Он может. Тук-тук. Прямо сегодня. Тук-тук. Сердце. Тук-тук. В восемь.
А сейчас сколько?
Ох…
Она надела длинное платье и изумрудные серёжки.
Зачем-почему? Забыла. А – нет. С умыслом!
Сидела напротив него. Слушала. Улыбалась. Любовалась. Спрашивала. Слушала. Снова улыбалась. Снова спрашивала.
И вдруг спросила себя. Вспомнила и спросила. В голове.
Зачем она их надела?
Ему абсолютно всё равно, какие на ней серёжки.
И сколько они стоят.
Он совсем не про это.
Он другой.
Жаклин обнаружила, что смотрит в сторону. Не на Героя. В себя.
И держит себя за ухо.
Вернулась глазами к Герою. Он уже молчал, прекратил свой рассказ. Смотрел на неё. И не шевелился.
Жаклин вздрогнула.
Его брови чуть поднялись. Глаза глядели бережно.
Она пошевелила губами, пытаясь улыбнуться, отстранила руку от уха, и взгляду снова открылась зелёная красота.
Герой нежно смотрел на неё:
– Красивая.
Жаклин улыбнулась. Сразу стало тепло. Легко. Она кокетливо повернула голову, показала:
– У меня их две.
Герой покивал глазами. Тихо повторил:
– Красивая.
Жаклин разулыбалась. Хорошо. Как хорошо!
А до этого, когда они только пришли, её несло. Она тараторила. Заказала блинчики. «Как в вашей стране!» – Счастливянские блинчики с мёдом.
Сладкая капля мёда – упала. Засияла на краю тарелки. Жаклин взяла её пальцем и положила в рот. Как в самой пошлой рекламе! Блестящую, сладкую – в рот. И подержала палец. Глядя на – него.
Герой смотрел. Молчал. Улыбался.
Но кокетство кокетством, а Жаклин как-то было нужно оправдывать легенду о продолжении интервью. И у неё остались невыясненные вопросы:
– А что происходит с мужчинами после сорока, с теми, кто прошёл через все децимации?
– Они становятся неприкасаемые. Больше сперму не сдают, в децимации не участвуют.
Жаклин в прошлый раз смутилась на слове сперма и сейчас тоже. Быстро спросила дальше: