Там у Петровича образовалась существенная недостача плоти.
Фэй плакала. Её суженый уходил на войну.
– А как же брачная ночь? – спрашивала его печальная Фэй.
– Вернусь, долюблю! – обещал ей храбрый Чжень.
Фэй рыдала:
– Не уходи! Останься! Будь со мной!
Но Чжень всё равно ушёл.
Фэй сидела под бумажным фонариком и думала, что, если бы мужчины слушались своих жен, никто никогда не воевал бы. Ни в одной из галактик. Вместо штыковых атак люди занимались бы любовью. С утра и до вечера. И с вечера до утра – вместо напалмовых бомбардировок.
И потому, когда ворвались оккупанты и воспользовались её прелестями, Фэй ничуть не расстроилась. Она гордилась своим дипломом гейши и пятью годами стажа в портовых доках. Но грубая солдатня приняла искусство любви за неприкрытое распутство.
Её брезгливо забили прикладами.
Ровно через восемь минут после вылета Мэт завис в километре от заданной точки, сделал два пристрелочных залпа и шквалом НУР разделал в радиоактивную пыль вражеский ДОТ, почему-то оборудованный подъездом для больничных каров и размалёванный красными крестами.
Улыбаясь, Мэт напевал прилипчивую песенку из рекламного ролика, когда сверхпрочная пуля прошила бронестекло и впилась в забрало его шлема.
Подголовник катапультного кресла сильно замарало.
Ли дослал в казённик новый патрон. Вытащил из кармана складной нож и принялся ковырять на прикладе первую зарубку.
Метрах в двухстах от его дома карусель детской площадки снесло упавшим с неба вертолётом.
Из подвала яростно отстреливались. Стальные сердечники бронебойных пуль бессильно рикошетили от брони.
Толян развернул киботанк напротив входа, эффектно подставив борт, занавешенный противокумулятивными блоками. Типа, давайте шавки, я презираю вас и не боюсь. Толян действительно не боялся: если б у местных были гранатомёты, давно бы жахнули.
Игриво качнувшись, пушка отрыгнула сгусток пламени.
Чжень трясся от страха на чердаке соседнего дома.
Воевать не хотелось категорически. Но и выставить себя трусом перед супругой он не мог. Чтобы хоть как-то оправдать дрожь в коленях, Чжень поймал по радио речь Великого Могола ибн Микадо и очень храбро прослушал её на максимальной громкости.
– В тяжкую годину надо сплотиться, – велел радиоприёмник голосом вождя, – и сделать харакири, а то и сеппуку!
Чжень с сомнением пощупал свой дряблый животик и решил пока что не спешить. Вспарывать брюшину после обильного завтрака? Это как-то неприлично.
Это испортит карму на десять жизней вперёд.
В голове волнами накатывал гул – точно прибой после шторма…
Очнувшись, Мария Делакрус сразу поняла, что кровь на ней вовсе не чужая. Хорошо хоть зеркальце разбилось при посадке, а то увидела бы, что ухо оторвано и – о, ужас! – тушь потекла.
«А ведь форму-то новую только-только получила!» – расстроилась красотка, разглядывая брючину экзокомба, оттяпанную по колено. Вместе с ногой оттяпанную. Это ж каким осколком надо было зацепить, чтобы вот так?..
Достав из аптечки малюсенький шприц с обезболивающим, Мария уколола культяпку и перетянула резинкой от кружевного белья. И, прихватив связку гранат, поползла прочь из подвала.
Тут и там валялись товарищи по оружию, кто-то ещё стонал.
Ну полный бардак!
Приклад был сделан из хорошего пластика, очень твёрдого, а нож оказался тупым.
На пятой зарубке малыш Ли натёр себе мозоли.
Выстрелы разом затихли. Ещё бы, три осколочных подряд легли в подвал один за другим.
Толян откинул люк. Липкое от пота лицо охладил ветерок. Приказ выполнен. Теперь доложить начальству и дождаться, пока подойдёт пехота.
– Жить же можно! – сказал он парням, и те одобрительно загудели.
Бахнуло от души. Связка легла аккурат в открытый люк. Киботанк – на башне вроде была эмблема ОДФ? – мгновенно вспыхнул. Но этого Мария уже не увидела. Жар был таким сильным, что у неё загорелись волосы и…
И всё прочее тоже загорелось.
Город пылал. Город бомбили уже третий час подряд.
Бомбили осторожно, из космоса наводя на цели высокоточные ракеты. «В игольное ушко крылатую просуну!» – хвастался Боб. И ведь просовывал! Он мечтал о том, как после заварушки обнимет свою Машеньку, первую красавицу Флота, станет перед ней на колени и скажет: «Мария Делакрус, солнце моё, Бабец мой, а выходи-ка за меня…»
Пока Боб мечтал, вцепившись дрожащими от вожделения пальцами в пульт запуска, слишком «точная» бомбардировка стёрла с поверхности планеты посадочную площадку транспортников.