Все двери оказались открытыми, а турникеты отключены. Эвакуация шла полным ходом, и фокус со сканированием кодов доступа оказался лишним. «Импровизация может оказаться лучше домашней заготовки, но хорошо импровизируется, только если есть домашняя заготовка», – философски заметил Давыдов, степенно шагая по тротуару. Флаер ждал его тремя кварталами дальше по улице, и это устраивало наёмника. Он сам задал такую программу автопилоту. «Подальше от любопытных глаз и камер… кроме того, мешать пожарным парковаться возле горящего здания могут только идиоты…»
Он улыбнулся мыслям добропорядочного гражданина, сел в машину и включил программу возвращения к посёлку Зелёный Мыс.
– Командир!
Этот голос Семён узнал бы среди миллиона ревущих глоток на финальном матче кубка Галактики.
– Иди к нам, командир! Бери азимут!
Немедленно осветился столик: трое мужчин и женщина.
«Беля опять деваху подцепил!» – Давыдов почувствовал прилив сил. Неловкость, с которой он вошёл в зал, исчезла без остатка. В конце концов, у каждого свои черви в голове. Он не может отказаться от случайного заработка даже в праздник. Черных – спортсмен на всю голову, Штолик со своим осточертевшим «штоли» и Беля – бабник-экстремал: без женского общества не может обойтись даже на встречах, на которых слабому полу вход категорически запрещён.
Семён махнул рукой в ответ и начал осторожно пробираться к освещённому столику. Кто-то дружески хлопал по плечу, кто-то с восторгом восклицал: «Майор! Сухарям больше, чем почтение!» Давыдов отвечал на приветствия, крепко пожимая твёрдые руки, кричал в ответ что-то неловкое и большей частью невпопад. Но даже в этой суматохе взгляд привычно просеивал движения теней, отблески металла, звуки и запахи. Поэтому когда к плечу приблизился кулак, а не раскрытая ладонь, Давыдов действовал решительно и жёстко: удар по запястью, уход с плоскости атаки и залом локтя до характерного хруста смещённого сустава.
Тёмный зал немедленно озарился ярким светом. Десантура приветствовала успех офицера одобрительным свистом и аплодисментами.
Давыдов в сердцах сплюнул, пробился, наконец, к «своему» столику и осторожно присел в предложенное кресло. Настроение испортилось. И даже лица фронтовых товарищей не смогли его сразу успокоить.
– Пацаны!
Перевозбуждение от несостоявшейся схватки слилось в противную дрожь конечностей. Он поискал взглядом, что бы для «разрядки» сломать, но увидел только спарринг-андроида, придерживающего правую руку. Его уже выводили из зала.
– Я была уверена, что такое невозможно, – обратилась к нему девушка, – как вы его разглядели?
Давыдов онемел: за столом сидела старшина штурмовиков! Лёгкий макияж и свободная от берета причёска сильно изменили её лицо – старшина казалась моложе и приветливее. Но это была она: в знакомой форме полицейского. И с этим фактом нужно было срочно что-то делать.
Видя недовольное лицо Семёна, Беля поспешил с разъяснениями:
– Ирина, из местных. Полицейский. Они кого-то ждут. Я и пригласил… Не стоять же ей в подворотне?
– Наслышана о ваших подвигах, – уважительно сказала Ирина.
Давыдов покачал головой. Это были не те слова, которые могли его успокоить. А из уст полицейского, поймавшего его на «горячем», фраза звучала обвинительным приговором. Чувствуя, что молчание может подозрительно затянуться, сказал первое, что пришло в голову.
– Прошёл слух, бойцы, что вас теперь возят на автобусе. В заслуженные пенсионеры записались?
Ответил Беля:
– Почему «возят»? Мы сами приехали! Отрабатывали учебный захват гражданского транспорта!
Все засмеялись, а Черных с увлечением рассказал, как укладывал на заднем ряду связанного водителя:
– Я ему кричу: лежи спокойно, гражданин! У меня справка о невменяемости. Я контужен на всю голову. Инвалид войны!
Судя по вежливым улыбкам, история звучала не в первый раз, поэтому Давыдов не стал слушать до конца:
– На самом деле оказали парню большую услугу: профсоюз запрещает водителям работу по выходным дням.
– Вот как? – удивился Беля. – То-то мне показалось подозрительным, как легко он сдался.
Вновь выключили свет. В зал вошёл ещё один опоздавший, которому в порядке штрафного предстояло сломать руку андроиду или опозориться перед однополчанами.
– Испугался, что ли? Подумал, что обратно повезёт нас пьяными, и мы станем сводить с ним счёты? – посвёркивая в темноте зубом, предположил Штолик.
Засмеялись даже за соседним столиком, но Ирина нахмурилась: