Милиционер, осознавший наконец, что страж порядка из меня никудышный, сам энергично взялся за дело. Засвистел, начал отшвыривать напиравших сзади, расталкивать, гнать. Некоторые, однако, ухитрялись обежать его, нырнуть в провал и сбоку все равно ухватить книгу. Милиционер, рассвирепев, стал гневно, без разбору, в полную свою силу отбрасывать покупателей от стола.
И помогло.
Толпа начала редеть, таять.
Люди расходились. Некоторые недовольные, рассерженные, расстроенные. Некоторые с улыбочкой, посмеиваясь над собой и над всем происшедшим.
Спрятав книги, я распрямил затекшую спину, размял ноги и виновато посмотрел на милиционера.
— Да, — сказал он, поймав мой взгляд. — Надо аккуратнее, молодой человек. Видите, что делается?
— Не ожидал. Впервые со мной.
И вижу, мнется милиционер. Знакомо так, зависимо.
— А что за книга-то хоть? — спросил.
— Да вот, — я вынул и показал. — По-моему, ничего особенного.
Вместе с женщиной они воровато отвернулись с книгой к стене.
Я начал разбор и уборку.
— Ладно, — сказал милиционер. — Мы возьмем по одной.
Я достал второй экземпляр. Они заплатили. Уходя, милиционер строго, в приказном тоне выговорил мне:
— Чтоб в часы «пик» такие книги больше не продавал.
— Хорошо.
— И кончай на сегодня, хватит.
— Хорошо.
— Ступай домой.
— Хорошо.
И напоследок много мягче, дружелюбнее:
— Я тут дежурю через день. Если что — оставь. А лучше позови, — он улыбнулся. — Для порядка.
— Понял.
— Ну, будь здоров.
— Буду.
И я в свою очередь дисциплинированно ему улыбнулся.
Мусор
Товарные пачки книг, как известно, завернуты в жесткую плотную бумагу (по-своему гремит, когда комкаешь), перевязаны крест-накрест веревками, под которые, чтобы не попортить книг, подоткнуты картонные прокладки. После продажи все это безвозвратная тара, то есть подлежит выбросу (уничтожению). В книжных магазинах накопившуюся ненужную бумагу ежедневно сжигают уборщицы. Причем сжечь столь немалые объемы целое дело — необходимо выбрать безопасное место, собрать, отвезти, разгрузить, поджечь, следить за огнем, поправлять и не позволять ему расползаться, начисто убрать потом место от пепла. У книгонош, конечно, мусора меньше, но все равно за день набирается. Помимо оберточной бумаги, разорванные билеты книжной лотереи, разбитые коробки, куда пакуется книжная россыпь и, главное, все то, что потихоньку подбросят прохожие — обертки от мороженого, бумажки от пирожков, апельсиновые корки, недогрызенные яблочные попки, шоколадные и конфетные фантики, увядшие цветы, прочитанные газеты, письма, банки с потекшим вареньем, поползшие по швам кирзовые сапоги, шляпки, кепки, драная обувь, ну и вообще всякие ненужные или наскучившие вещи, все то, от чего прохожему захочется отделаться на бегу.
Убрать рабочее место и избавиться от мусора — непременный финальный ритуал. Закончив работу, я прятал непроданные книга в стол, брал веник, совок и подметал, собирал и ссылал все в специальные старые, отработавшие свое, еле живые коробки. Туда же заталкивал оберточную бумагу, картонки, веревки, обрывки билетов. Тючок привязывал к тележке и вез, поднимался наверх, на улицу. Искал урны, опорожнял.
Еще и обыщешься, покамест найдешь, куда выбросить. Зачастую урны забиты, переполнены, и вот громыхаешь из улицы в улицу с мусором, ищешь. Ну, и настроение при этом соответственно тоже мусорное, гадкое.
Да ладно бы еще найти и выбросить, и дело с концом. Бывало, что и конфликт выйдет.
Как-то, уже изрядно поплутав по улицам, собрался было опростать коробки у полупустой урны, и слышу блажной рявк:
— А ну, вали отсюда к… матери!
Оглянулся. Наступает, идет на меня бородач с метлой. Сапоги, ковбойка, клеенчатый передник. Дворник, стало быть. Сравнительно молодой, лет тридцати пяти. Интеллигентное волевое лицо, но уж очень угрюмое. И крепкий весь, плотный, под короткими рукавами ковбойки веселятся вздутые бицепсы.