— Ой, не спрашивай. Был, был, негодяй. И меня обманул.
— И вас? Не может быть.
— Я таких ловкачей сроду не видывала. Наказал на 12 рублей.
Я, признаться, едва удерживал улыбку (и ее, матерого работника, не меня одного). И горел нетерпением узнать, как все было.
Она рассказала:
— Только, считай, ты домой ушел, вижу, объявился. Опять начал подлизываться. Ну, я не сдержалась, и говорю: «Что ж вы парня-то надули? Обещали икру, а сами деньги взяли и тю-тю?» Он и глазом не моргнул, улыбается. Говорит: «Что вы, милая, что вы, славная? Разве это на меня похоже? Чуть задержал, истинно так, но принес, отдал. Честно, как договорились. Нет, милая, вы бы видели, какой он счастливый ушел. Так благодарил, что и меня смутил». — «Правда?» — спрашиваю, не верю. — «А как же иначе? — говорит. — Неужели я могу обмануть? Вы же меня, считай, успели узнать». — «Ну, простите, — говорю, — что плохо о вас думала. Сгоряча это я». — «Между прочим, — говорит и улыбается, — в моих скромных силах и вам такую же радость доставить. Хотите?» — «Хочу», — говорю, вот дура! «Давайте 12 рублей. Я принесу». — «Сейчас?» — «Конечно. Пока он (опять «он») здесь». Ну, я и отдала.
— Вот это мошенник! — сказал я, стараясь не дать воли восхищению, и веселому чувству.
Она же клятвенно, зло, себе самой:
— Поймаю, загрызу, придушу на месте.
Щедрый
Стоит, опершись крупной маслянистой ладонью о стол, похохатывает тихо и коротко, будто бы себе в удовольствие. Лицо предобрейшее, округлое. И сам весь странненький какой-то, нелепый. В кепке, съехавшей на одно ухо, в низко расстегнутой на груди рубашке — один рукав раскатался и манжетом он стирает пыль с моего стола; в другой руке держит сетку с продуктами — помидоры, яйца, хлеб, еще что-то — все это беспорядочно затолкал, хлеб мнет помидоры, яйца внизу, и так не помнит, что у него в руке, так вольно ею раскачивает, что непонятно, как до сих пор у него не сделалась по пути яичница с помидорами; замок на ремне расстегнулся, и верхняя пуговка, поддерживающая брюки, вот-вот отскочит, угрожающе искосилась на ослабшей вытянувшейся нитке. Не пьян, а стоит и похохатывает, и вид у него человека пресчастливейшего.
— Что-нибудь хотите купить? — спрашиваю его.
— Обязательно.
— Подобрать что-нибудь? Или сами?
— Сам.
— Тогда почему не смотрите?
— А чего их смотреть? И так видно.
— Ошибаетесь. Полезно и внутрь заглянуть. Хотя бы аннотацию прочесть.
— Чего?
— Ну, уведомление. Короткую информацию о содержании.
— А, мне не надо. Жена у меня толковая. Пусть сама и читает.
— Так вы жене книгу купить хотите?
— Ей. Получку нынче получил. И еще премию как раз дали.
— А вы знаете, что жена ваша любит? Какие книги?
— Как не знать? — он вроде бы даже немного обиделся. — Десять лет уж, считай, вместе живем.
— Жена много читает?
— Жуть.
— Ну, хорошо. Выбирайте.
— А чего их выбирать, — говорит. — Книжки они и есть книжки. Давай хоть эту, потолще.
— Справочник? Жена у вас разве учится?
— Сейчас все учатся. Давай.
— Высшая математика, вы понимаете?
— Высшая? — он почесал за воротом спину. — Все равно давай, потом поглядим.
И взял «Справочник по высшей математике» Выгодского, цена 3 руб. 60 коп. Опрокинул, повертел, не раскрывая, еще несколько книг.
— Эту и эту возьму.
Сунул книги под мышку и полез в карман за деньгами. Чуть напряг ткань брюк, нитка лопнула, пуговка, отлетев, зацокала по бетонному полу, и брюки у него до колен съехали, неприлично открыв смятый низ рубашки, кусок длинных черных трусов и сильные, натруженные ноги. Он посмотрел на себя такого сверху вниз и — зашелся детским беззастенчивым смехом.
— У попа портки скочили. Видал?
— Видал, видал, — говорю. Вышел из-за стола, поднял ему брюки, застегнул пряжку. Вернулся.
— Во умора, ага? Ща б в трусах попехал. Думал, ремень сломался. А он работает?
— Давайте будем расплачиваться.
— Давай.
Он снова полез в просторный карман брюк, копнул и вынул и выложил мне на стол кучу смятых десятирублевок.
— А помельче нет?
— Может, и есть, — улыбается. — Да искать долго.
— Хорошо. Я беру десять рублей, видите? Остальные возьмите обратно и спрячьте как следует, — я сложил и отдал ему рублей семьдесят; последил, попал ли в карман, когда клал обратно. — И сейчас еще вам сдачу дам.
— Сдачу? — он почти возмутился. — А сколько там?
— Четыре рубля с копейками.