— Давай я на них еще книжек у тебя возьму.
Я пожал плечами:
— Как хотите.
— Понимаешь, как получка, так я все мимо да мимо. А жена обижается. Плачет иной раз. Все, говорит, себе да себе, мне бы хоть когда книжку завалящую принес. А я что себе? Ну, выпью маленько. Я бы и с ней выпил да она не пьет. Непьющая она у меня. Книжки любит. А сегодня иду, вижу, ты стоишь, с книжками, я тут про нее и вспомнил. Хотя вру. Еще раньше вспомнил. Вот, видал? — поднял над столом сетку с продуктами. — Тоже ей. И книжки ей. Все ей. Такую премию отвалили и ни за что. Думали, совсем не дадут, а они дали. Половину на жену потрачу, все равно задарма. А то все пилит, купи книжку, купи книжку. А я что? Я б раньше купил, да все позабывал. Иду, иду, вроде помню, а потом что-нибудь раз! — и позабыл. У тебя так бывает?
— Бывает. Что вам все-таки подобрать?
— А давай подряд. Хоть эту.
— «Атлас автомобильных дорог»? У вас личный автомобиль?
— Что ты, какой автомобиль? Еле до получки доживаем.
— Тогда лучше сдачу?
— Не, давай женке моей подарок сделаем.
Он принялся заталкивать в сетку книги, что держал под мышкой.
— Помидоры не жалко? — остановил я его. — Подавите.
— Я тихонько. Сбоку тут суну.
— А книги?
— У, книги. Чего им сделается? Ну, маленько запачкаются. Что ее, запачканную, и читать, что ли, нельзя?
— Нет, так вы все испортите. И жену оставите без подарка.
— А как же? Так ведь я до дома не доеду. Уроню.
— Дайте сюда книги. — Он дал. Я сложил их стопкой, положил сверху еще две. — Вот смотрите. Я добавил вам книг. Жене. Два романа.
— Ух ты! Романы она страсть как любит.
— Вот я и положил. А это вам сдача, — я ссыпал ему в карман мелочь. — Сейчас заверну и перевяжу, чтобы удобнее было нести. Жена ваша, надеюсь, будет довольна, — запаковал и отдал. — Только, смотрите, осторожнее. Не потеряйте. И прямо домой.
— Куда же еще? Мне больше некуда.
— Счастливо, до свиданья.
— Ага.
Он было отошел и вдруг вернулся. Положил мне на витрину пачку своих книг, сверху сетку с продуктами пристроил. И взялся по карманам рыскать.
— Где-то у меня тут деньги были.
Нашел, достал, из кулака вытянул хрустящую «красненькую» и, словно это была костяшка домино, с размаху пристукнул ею по столу.
— Бери… А жена у меня, знаешь, какая? Хоть и пошумит когда, и надоест, а вообще баба золотая.
— Что это? Мне? Простите, я не могу. Зачем? Возьмите назад.
— А я ей ни разу книжку не принес, — он не слышал меня. Снял сетку, книги и, разговаривая сам с собой, направился к эскалатору. — Что ж ты, говорит, паршивец, ни разу не вспомнил обо мне? Хоть бы раз книжку завалящую принес…
— Товарищ, — я догнал его у самого эскалатора. — Возьмите деньги. Я на чай не беру.
— Какой чай, ты что?.. Ты, слышь, не обижай, не надо. Все одно я их куда-нибудь дену.
— Но я не могу взять у вас деньги. За что? Почему?.. Нет. Не могу.
— Ты к столу лучше иди. Чего ты его бросил? Там вон у тебя счас все посымают.
Я оглянулся. Действительно, возле стола в нетерпении ожидала группа покупателей.
— Ничего, подождут.
Повернувшись, не увидел его рядом. Отыскал взглядом уже под потолком, на эскалаторе. Он стоял спиной по ходу движения, поставив на поручень, сетку и пачку книг и веселил рядом едущих пассажиров. Он что-то громко рассказывал — вниз слетал дружный хохот.
Шишка
Спустил по эскалатору тележку, груженную книгами. Предстояло пересечь долгий зал станции. Поезда как раз Выплеснули пассажиров. Зал переполнился. Суета, беготня, спешка. Я с тележкой теснее прижался к колонне, решив обождать, покамест схлынет. Обыкновенно на это уходило секунд двадцать — тридцать. Потеря времени невелика, зато не толкаешься, не давишь и тебя не давят.
Стою, стало быть, пережидаю. Тут вижу, пассажир слепо пятится в проеме как раз возле колонны, где я стоял — запрокинув голову и придерживая рукой шляпу, чтобы не упала, ищет прочитать, куда ему дальше ехать. Вертел, вертел головой, пятился, и все ближе и ближе к моей тележке. Чувствую, надо бы предупредить, иначе не заметит и кувырнется. А в годах мужчина, хиленький; видно, на здоровье жалуется — не дай бог, упадет.
— Товарищ! — кричу. — Осторожнее! Эй, товарищ!
Оборачивается и недовольно:
— Это вы мне?
— Вам, вам.
— А что вы нервничаете?
— Я не нервничаю, а предупреждаю. Не споткнитесь.
— Что я, по-вашему, слепой.? Я все прекрасно вижу.
Тем временем рассосалось в зале. Я поднял тележку с пола и хотел ехать. Не успел и тронуться, как товарищ, только что почти разбранивший меня за пустое предупреждение, опять запрокинув голову, качнулся, ступил неосторожно назад и в самом деле кувырнулся через тележку.