Вышел из метро на улицу, перекусил в блинной. Посидел в скверике, выкурил сигарету.
Не спеша вернулся.
Спускаясь по эскалатору, услышал Веркин голос. Она остервенело ругалась.
Подойдя, пристроился к покупателям, понаблюдал со стороны.
Накушалась, храбрячка. И куда делась ее всегдашняя веселость. Все ее теперь раздражало, бесило. Она швыряла сдачу, грубила. Стоило покупателю переспросить или чуть замешкаться, как Верка взрывалась:
— Идиот! Ты что, глухой? Я же тебе сказала: 44 копейки! — или: — Вот дуреха! Куда ты прешь? Спроси, я покажу. Что я здесь, для мебели? — или: — А вы мне не нравитесь, подите прочь. И даже не стойте, ничего не дам. Так я хочу: не дам, и все!
От нее уходили озадаченными, рассерженными, оскорбленными. В свою очередь и она без разбора, всех подряд ненавидела. Заждалась — нетерпеливо и часто вскидывала голову и смотрела поверх покупателей, не возвращаюсь ли я.
И я объявился.
— Слезай, смена составов.
— Где ты шляешься? Бросил женщину в беде.
— Как ты просила — мы поменялись местами.
— Мало ли что я просила. Сам соображать должен.
— Ба! А где смех?
— Раскупили.
— Может быть, к лучшему?
— Меня раздавили, болтун. Кожу сняли.
— Стало быть, обновили.
— Еще как. И вообще, я без ума от твоей работы.
— Знаешь, я тоже.
— Ты всегда был немного дефективный.
— Благодарю.
— Неужели и я, когда покупаю, настолько невыносима?.. Какие они все тупые, гадкие, скользкие какие-то, скупые, противные.
— Ты, как всегда, преувеличиваешь.
— Ой, нет. Ни одного приличного человека. А мужчинам вообще плевать, что перед ними женщина. Они и не видят.
— Их больше интересовали книги.
— Ой, заткнись. Ладно, прощай. Теперь я стану думать о тебе как о жертве.
— Валяй.
И на прощанье мы по студенческой привычке чмокнули друг друга в щечки.
Базарный день
Целевая открытка, если не продается вся накануне праздника, лежит потом ненужным грузом в подвалах магазина полный год. И вот меня в начале марта попросили реализовать накопившиеся излишки открыток к Международному женскому дню.
Набрал я этого товара рублей на двести, благо он емкий, компактный, приехал и разложился.
Стол мой немедленно обступили со всех сторон. И — началось. Уже через полчаса работы хоть сворачивайся совсем. Невмоготу. Язык не поворачивается отвечать на бесконечные угнетающие однообразные вопросы, утомился считать, складывать и вычитать копейки, подбирать, подкладывать и поправлять открытки, следить, чтобы не брали без очереди и пр. — ну и работенка с таким товаром! Непохожая, новая, другая торговля. Будто я на базаре разложился.
Вот как примерно покупали.
— Такая сколько стоит?
— Две копейки.
— А такая?
— Три.
— А вот эта, красивенькая, с цветочками?
— Четыре.
— Почему так дорого? Она почтовая?
— Нет.
— Ну и цены, это же грабеж!.. А большие? Они с конвертами? По 15 копеек?
— Да.
— И к ним еще марку надо приклеить?
— Да.
— А марки у вас есть?
— Перед вами.
— Сколько стоит одна марка?
— Четыре копейки.
— Значит… почти двугривенный открытка?
— Да, девятнадцать копеек, если с маркой.
— Пять штук на рубль? Это же с ума сойти, как дорого. И какой дурак такое придумал?.. Мне надо сорок штук. Это сколько же будет стоить?
— Сейчас скажу. Десять штук без марок…
— Нет, мне с марками…
— Не мешайте. Десять штук без марок — полтора рубля. На четыре. Шесть. Плюс марок — сорок на четыре — рубль шестьдесят. Всего, значит, семь шестьдесят.
— Ну и ну. Да я и за день столько не заработаю… Нет, не надо, давайте этих, которые по две. Они с марками?
— Нет.
— А как же отправить? Так нельзя?
— Нельзя. В почтовом конверте.
— А конверты есть?
— Не бывает.
— А открытки продаете?
— Продаю.
— Безобразие… Зря только простояла. Лучше бы у почтарши купила, у нее хоть с марками…
Или другая покупательница:
— Мне, пожалуйста, десять штук вот таких. Десять таких и пять этих. — Я подбираю, едва поспеваю за ней. — Еще семь, да, правильно, семь с розочкой и пятнадцать с гвоздикой. Они ведь с конвертами? — Я ответил, что да. — Хорошо. Сколько я вам должна?
— Сейчас скажу. Так… Три рубля 84 копейки.
— Так дорого. Почему?
— С гвоздикой стоит 15 копеек. С розой 10. Проверьте.