— А если я не хочу?
— Правильно. Вот я и хочу понять, насколько серьезно вы не хотите. Чтобы иметь внутреннее право этот порядок нарушить.
— Ну, ты и впился, парень. И надо тебе это — клещами тянуть?
— Говорите, я жду.
— Чего ж тут говорить… Стыдно. Не умею я их читать. Да и не хочу, если честно сказать.
— Вы читать не умеете?
— Нет, читать-то могу, что ты, восемь лет в школу ходил… Только тошно мне. Сколько раз брался, и все бросал… Не пойму я, о чем они пишут. Вроде так и ничего, занимательно пишут, а мне про то, о чем пишут, и знать неохота… Тертый я, парень. Много всякого повидал на свете. И смерть не раз близко видел, и с бабами влипал, да еще сын сызмала оглох. Навидался всякого. Да и кругом меня люди тоже вон кувыркаются.
Он замолчал. Какое-то время я ждал, что он продолжит, но он молчал, и голову склонил — задумался.
— Вы хотите сказать, что в книгах совсем не то и не так, как в жизни?
— Почему? Может, и так. Я судить не берусь.
— Тогда я вас не понимаю.
— Ой, да не умею я объяснить, парень. Отпустил бы ты меня, — он переступил с ноги на ногу и вновь кепочку приподнял. — Это я только про себя говорю. Может, я один такой бесчувственный. Другие-то вон читают, интересно им.
— А вам нет?
— Вот нет, знаешь, — со вздохом произнес он. — Иной раз и охота узнать, как другие живут, только через книжку у меня не выходит. И про то и про се напишут, а про главное, ну, что для меня, ума моего, главное-то, и нет… Лучше я съезжу да посмотрю. Так мне понятней будет.
— Много ездите?
— Мотаюсь. Легкий я. Как чуть что, так и в дорогу.
Я понял, что тянуть бесполезно, полнее он не объяснит.
— Ну, хорошо. Книг, стало быть, не хотите?
— Не хочу. Знал бы, парень, играть не стал, честное слово.
— Серьезных бы книг нашел. Может, понравились бы?
— Не, парень, не уговаривай. Опоздал я меняться. Поздно уже.
— Ладно, получайте свой выигрыш… И спасибо за беседу.
Он, смутившись, взял деньги. Помедлил, глядя на меня. Затем приподнял кепку, примял козырьком поднявшиеся жиденькие волоски, улыбнулся чему-то своему и, не попрощавшись, отошел.
Чужое веселье
Субботним вечером, когда схлынул, спал поток, книга не шла и я собирался заканчивать, вышла в зал, поднявшись от кольцевой, веселая гуляющая компания. Шли вольно, широко и пели в полный голос под аккордеон. «Ну где мне взять такую песню». Все солидные люди, мужчины и женщины, всего человек двенадцать. Одеты празднично, нарядно. Немного навеселе, но не так, чтоб без опоры не пройти. Настроение у всех коллективно радостное, угарное. Идут, обнявшись или под ручку, по двое, по трое, и поют.
Коренастая, низенького росточка женщина высвободилась, повела на стороны руками и, подбоченившись, стала притоптывать, припрыгивать, просить:
— Боренька! Цыганочку мне! Плясать буду!
От крика ее аккордеонист споткнулся пальцами на клавишах, песня неровно, рвано смялась — голоса разбрелись, и, зависнув без поддержки, угасли.
— Давай, Борь! Пусть Клавка спляшет! Здесь, в метро! Давай!
Боря растащил мехи, дал с «заходом». Клава пошла по кругу пружинистым западающим шагом, время от времени ударяя отрывисто, звонко ладонями по каблукам, словно пощечины туфелькам раздавала. Как она, раз пройдясь, нарисовала круг, так теперь все и встали. Захлопали, подбадривая Клаву, кто-то засвистел. Боря плавно ускорял, за ним и Клава убыстряла танец. Руки ее вскинуты над головой, птенцами бились, ногами она отстукивала чечетку. Начала легко, весело, но вскоре ей, видно, тяжеловато сделалось — улыбка ушла, на лбу пот выступил, едва за Борей поспевает, однако танца кончать не хочет, выстукивает каблуками, руками взмахивает, но той резвости, с которой начала, уже нет, слабнет, обмякает и, наконец, подбегает и падает к кому-то на грудь: «Всё».
Между тем, покамест Клава плясала, трое выделились и подошли ко мне. О чем-то говорили между собой, разглядывая стол, о чем-то, должно быть, и меня спрашивали, но я был занят тем, что смотрел, как Клава пляшет. И вот она кончила, и я услышал, что подошедшие хотят сыграть. Двое мужчин и между ними полная, раздобревшая, избыточно накрашенная женщина. Мужчины предлагали даме взять столько билетов, сколько душа ее захочет.
Она взяла четыре билета, два из которых оказались с выигрышем.
— Да ты счастливая, Сим. Тащи-ка еще.
— Нетушки, хватит, — притворно закапризничала Сима. — Я выиграла, пусть мне теперь отдают.
— Выбирайте, — сказал я, показав на книги.