Мы посоветовались с директором магазина и решили, что именно мне надо как-нибудь самостоятельно приостановить этот поток брани, обезвредить сборник нечистот. Я согласился, все правильно: я ему посочувствовал, я его и должен заткнуть.
Выбрал путь не самый короткий, но зато надежный. На другой же день заглянул к знакомому капитану милиции. Все ему рассказал. Он меня понял и дал (в нарушение инструкции) специальный бланк, на котором я написал Зюзину за подписью старшего следователя отделения милиции следующее письмо: «Уважаемый Евсей Мефодиевич! Имярек, в настоящее время работающий книгоношей в магазине номер такой-то, находится под следствием. Тайна следствия охраняется законом. Предстоит суд. Дело сложное, расследование займет минимум год. О наказании мошенника немедленно вам сообщим, как лицу, незаслуженно пострадавшему. Мы осведомлены о вашей тяжбе с ним. Вы невольно оказали нам большую услугу. Теперь им занимается прокуратура. Лишняя огласка может принести только вред. Доверие за доверие, уважаемый Евсей Мефодиевич».
Через два дня я позвонил капитану.
— Все в порядке, — сказал он. — Можешь спокойно работать. Он прислал письмо, на мое имя. Слушай, прочту. «Я понял вас хорошо и правильно. Неприятную обязанность с себя снимаю. Я знал, что он преступник, и очень этому рад. Доверие за доверие, товарищ старший следователь. Зюзиков».
— Я тоже очень этому рад, — сказал я. — Спасибо, что моя милиция меня бережет.
— Скажи, а что это за фраза «доверие за доверие»?
— Око за око, зуб за зуб.
— Такой шифр мне не нравится, — помрачнел капитан.
— Ты прав, — сказал я. — Попахивает дешевой спекуляцией.
И поблагодарив его еще раз, повесил трубку.
Капли мороженого, слезы мороженщика
Прикатив с груженой тележкой, вижу: на столе моем мороженщик расположился — должно быть, только передо мной пришел: расправил складной стульчик и уже коробку с мороженым надорвал, готовясь продавать. Старик, ниже среднего ростом, седой, в белом форменном пиджаке, с суетливыми, нервными движениями.
Я ему со всей строгостью:
— Нет, уважаемый, уходите. Это мое место.
— Знаю, что ваше. Я быстро. Вы пока развяжетесь, я и продам.
— Нельзя. Уходите.
— Будьте так любезны, молодой человек.
— Сказано вам, уходите. После вас стол не ототрешь.
— Что вы, боже упаси, я аккуратно. Ни капельки не оброню, уверяю вас. Понимаю, книги. Ваш товар чистоту любит. На всякий случай у меня тряпочка с собой. Вот, припас.
— И не уговаривайте. Не разрешу.
Он вздохнул, пошептал про себя, посетовал и, пригорюнившись, ушел по коридору в соседний зал.
Я разложился и заторговал.
Спустя четверть часа, вижу, опять он — подкрался, стоит смирно сбоку, ждет, когда я на него внимание обращу.
— Ну, что вам опять?
— Молодой человек, — тотчас встрепенувшись, заскулил, запросил униженно, подневольно как-то. — Позвольте, а? Отовсюду гонят, прямо беда, а мороженое тает ведь, пропадает.
— У вас разве точки своей нет?
— Пенсионер я. Подрабатываю.
— Не могу. Поищите в другом месте.
— Да искал я, не поверите, все избегал. Гонят. С цветочницей поскандалил. Вот, видите? И вот, — показал сначала на болтающийся клок рукава, потом на припухшую губу. — Рассорились. Женщина эта, цветочница, злющая и, скажу вам, несправедливая. Я ей совсем не мешал, тихо с краю стоял, в сторонке, тут она, а тут я. Стол большой, раскладной, как у вас — ну, чего не поделить по-человечески, правда? Так нет, давай царапаться.
— Зачем же вы уступили?
— Не уступи попробуй. В ней весу семь пудов. Как маханула по губе, чуть не убила. Пиджак порвала, коробку хотела на пол опрокинуть. Куда мне с ней бороться, она силы, молодой человек, непомерной.