— Что вам угодно? — спросила она, и в голосе ее я, к удивлению, не услышал ни обиды, ни злости, ни гнева. Спокойный, уверенный голос.
Мы замялись (слесарь так просто струхнул). Я путано, запинаясь взялся объяснять — вот, мол, мы думали, что у вас… и потом, собрание… а оказалось…
Тем временем Прохиндей нахально прошмыгнул в прихожую. Лапки его зацокали по покрытому лаком паркету — он проводил рекогносцировку.
— А чего дрыхли-то? — с испугу резко спросил слесарь.
— Не ваше дело, уважаемый, — с достоинством ответила женщина. — Это я вас вправе спросить, почему вы ломитесь в чужую квартиру?
— Извините, — выступила на защиту представитель правления, — Понимаете, на пустыре человек умер, и вот товарищ, — она кивнула в мою сторону, — предположил, что… может быть…
Ее вовремя прервал реденький, настороженный, «с отказом» лай — Прохор, должно быть, что-то там обнаружил и вот сигнализировал; он всегда так лаял, когда замечал что-нибудь непонятное или когда боялся.
— Разрешите? — сказал я. — Коль скоро так получилось… Как-то неловко на пороге. Мы вам все объясним. Нас бояться не стоит — мы соседи.
— А я и не боюсь, — она величаво отступила, позволяя нам пройти.
Что-то все-таки странное происходило на наших глазах. Я бы даже сказал, манящее.
— Шеф, — легонько тронул меня за плечо слесарь.
— Да, спасибо. Мы сами объяснимся.
— А… — замялся он. — Ну, насчет?..
— Как договорились. Все остается в силе.
— Гляди, — пригрозил он, впрочем, почти по-дружески. — А то я шуток не люблю, — стукнул себя подбородком в грудь, сел с топором в лифт и уехал.
Женщина, молчаливо обойдя нас, прошла в комнату.
— Это Гренадер, — шепнула мне представитель правления.
— Фамилия? Или прозвище?
— Фамилия. Клавдия Ефимовна Гренадер, пенсионерка из пятьдесят первой. Она тоже подписала жалобу.
— Ах, вот как. И она тоже?
Для себя я уже твердо решил, что в данной ситуации я теперь просто обязан удовлетворить любопытство.
— Можно? — заглянул я в комнату, высматривая пса.
— Да, пожалуйста.
Мы осторожно переступили порог комнаты. Осмотрелись.
Прошка сидел неподвижно перед дальней дверью, спиной к нам, и тихонько ворчал, время от времени смешно склоняя голову то налево, то направо.
В комнате, напоминавшей приемную среднего масштаба директора, стояли два стола, один у двери в дальнюю смежную комнату, второй в углу. На стенах в больших рамах за стеклом увеличенные фотографические портреты неизвестных мне людей. На столе, что в углу у окна, — пишущая машинка, на другом, возле которого остановилась Гренадер — судя по всему, исполнявшая обязанности секретаря, — зеленый телефон, календарь-неделя и изящный письменный прибор.
— Прохор, — строго сказал я. — Веди себя учтиво. Раз уж прибежал без приглашения — пожалуйста, хорошо?
— Ладно, — сказал Прошка и лениво прилег около батареи.
Гренадер кивком одобрила мои действия.
Я постепенно осваивался. После недолгих раздумий ринулся в лобовую атаку.
— Что же вы, товарищ Гренадер, — начал я бодрым, недовольным голосом, но Клавдия Ефимовна меня прервала:
— Тсс. Если можно, тише.
— А что такое? — я невольно перешел на полушепот.
— Карп Семенович работает.
— Вот, — сказала мне на ухо представитель правления. — А вы говорили, умер.
На упрек ее я не обратил внимания.
— Там? — показал я на дверь в смежную комнату. Клавдия Ефимовна кивнула. — Ничего себе, — шепотом недоумевал я. — Громко слово сказать — нельзя.
— Так нужно.
— Не понимаю. Вы же слышали, как мы?.. Как лаял пес? Почему же в таком случае не сказать, что вы дома? Хотя бы из-за двери, тишком?
— Карп Семенович распорядился.
— Не отвечать?
— Ни под каким видом.
— Глупо же, — не унимался я. — Теперь дверь чинить.
— Не вам, молодой человек, судить, что глупо, а что хорошо, — бесстрастно осадила меня Клавдия Ефимовна. — У нас строгая дисциплина.
— Фантастика. А он сам, Пупалов? Он что, не слышал, как мы ломились в квартиру?
— Не слышал. Или не хотел слышать.
— Глухой?
— У него неважно со слухом. Но нас он слышит.
Я почувствовал, что меня легонько тянут за рукав. Обернулся. Изнемогая, представитель правления умоляла меня отсюда уйти. Я жестом предложил ей сесть.
— Что вы хотите? — между тем спросила Клавдия Ефимовна. — Чем мы можем быть вам полезны?