— Ну, что?
— Прости великодушно.
— Еще одна похожая шутка, — с угрозой в голосе сказала Римма, — и завтра утром мы возвращаемся домой. Это я тебе обещаю.
— Все, — сказал Клим. — Меня нет. Я умолкаю.
Вдвоем они быстро приготовили детей ко сну. Римма переоделась в легкий халат, и они с Гришей пошли на озеро купаться.
— Спят, как сурки, — уходя сказала она. — Намаялись. Теперь до утра.
Филипп разжег костер и, подстелив куртку и закурив, прилег у огня. Он смотрел, как с хрустом и свистом поедало пламя сухие сучья и думал, какие дети, какие удивительные и странные дети.
— Дядя Филипп?
— Ох, как ты меня напугал… Что тебе?
Клим в пижаме стоял на четвереньках, до пояса высунувшись из палатки, и с жадностью смотрел на костер.
— Извините. Я не хотел вас напугать.
— Пустяки.
— Вы не сердитесь на меня?
— Что ты, конечно, нет.
— Я знаю стихи. И много песен. И Сима знает.
— Очень хорошо.
— А вы знаете?
— Немного.
— Поделимся?
— Непременно.
— Можно мне к вам?
— Нет. Не сейчас. Завтра. Теперь вам надо спать.
— А мама с папой купаются?
— Да. Они должны скоро вернуться?
— Можно мне к вам ненадолго, пока они купаются?
Филипп покачал головой: «Нет». Клим огорченно вздохнул:
— Жаль, — а уполз внутрь палатки. Филипп слышал, как он пожаловался сестре: — Все взрослые бесчувственные. Они не хотят, чтобы мы чего-нибудь хотели.
— Се ля ви, — сказала Сима.
«Вот это, я понимаю, акселераты», — усмехнулся Филипп. Чувствуя за собой смутную провинность, он подошел к палатке и присел у входа.
— Что, не спится, ребята? — позвал он. Молчание. — Клим? — Молчание. — Сима? — Молчание. — Клим, я хочу тебя кое о чем спросить.
— Мы спим, — сказала Сима.
— Ты на меня обиделся, Клим?
Молчание.
— Послушай, — не отступал Филипп. — Ответь мне на один вопрос.
— Дядя Филипп, — с раздражением и обидой в голосе сказал Клим. — Сима, по-моему, сказала вам, что мы спим.
— Ну-ну, не стоит сердиться. Ответь мне, и я отстану. Мне очень интересно. Сима мне рассказывала, что вы шли сюда не дорогой, а через лес. Объясни мне, пожалуйста, почему вы пришли сюда так поздно, уже ночью, в темноте? Вы опоздали на электричку? Или это не случайно?
— Сим, мне ответить?
— Твое дело.
— Я хочу ответить.
— Слушай, — рассердилась девочка, — что я тебе, нянька?
— Хорошо, я отвечу вам, — сказал Клим холодно. — Дело в том, что мы с сестрой давно хотели увидеть лес ночью. Именно ночью, а не днем, когда совсем не страшно. Я бы сейчас не хотел говорить, почему мы так хотели, Мы бомбили маму, потом папу, и они наконец сдались, Мама с папой даже поссорились. Мама сказала, что папа идет у нас на поводу, а папа возразил и сказал, что просто уже поздно, что такие дети, как мы с Симой, сущее несчастье на его примитивную голову и что у него нет сил справиться с нами. А мама сказала, что мы упрямые и капризные, потому что папа мягкотелый, а папа сказал «да» и добавил, что когда-то маме это в нем нравилось… Впрочем, я уже болтаю лишнее… Спокойной ночи.
— Мне холодно, — сказала Сима. — Обними меня, Клим.
— Возьми мою куртку, — предложил Филипп.
— Спасибо, мы обойдемся, — сказал Клим.
В это время внимание их привлек внезапный отдаленный рев машины. Филипп невольно замер, прислушиваясь к характерным взвизгам надрывающегося двигателя. Сима сказала:
— Кого там еще черти несут?
Судя по нараставшему ровному гулу, машина, перестав буксовать, теперь стремительно приближалась.
— Разве можно сюда на машине? — удивился Клим.
— Выходит, можно.
— Он, наверное, сумасшедший, — заключила Сима.
Вскоре в свете костра Филипп увидел светлую «Волгу», лихо взявшую подъем на поляну. Остановившись метрах в тридцати от них, водитель вышел из машины, обошел ее вокруг, постучал носком ботинка по каждому колесу, затем с силой захлопнул дверцу и, точно с неохотой, вразвалку, направился к их костру.
— Спокойной ночи, дядя Филипп, — сказал Клим. — К вам гости. По-моему, вы совершили ошибку, когда не разрешили нам немного посидеть у костра.
— Возможно, Клим. Я уже сожалею об этом.
— Вы опять совершите ошибку, если скажете маме, что мы говорили с вами вместо того, чтобы спать.
— Нет, этого я не сделаю. Обещаю. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — зевнула Сима. — Обними меня, Клим.
Бородатый мужчина полулежал у костра, внимательно разглядывая на своем левом толстом мизинце сверкающий перстень.