Стояла мягкая осень. Ее некричащее пышное разноцветье само располагало к одиночеству.
Колобков на даче ничего не делал, только отдыхал. Трижды в день регулярно гулял по лесу, в остальное время обычно лежал на кушетке и читал. Ездил на велосипеде в деревенский магазин за хлебом, маслом, сахаром и солью (остальные продукты раз в неделю привозила ему сестра Маша из города). И очень был доволен собой и такой своей жизнью.
В один из таких дней, как всегда перед ужином, пошел он на прогулку. И нечаянно встретил сторожа с незнакомой собачкой. Сторож приветливо поздоровался и сказал: «Погуляй, мой хороший, с собачкой. Вдвоем вам будет веселее. Чего ты все попусту один ходишь. А она потом домой сама прибежит».
Собачка лежала у ног сторожа. Дворняжка — толстопузая, немытая, с отгрызенным ухом, ростом с пуделя. По бело-серой шубке наискосок от левой задней ноги тянулось оранжевое пятно. А морда ничего — неглупая.
Колобков постучал по коленке и сказал: «Пошли». Собачка внимательно смотрела на него, но с места не двигалась. Сторож легонько подтолкнул ее ногой: «Иди, иди, пока приглашают. Не будь дурой-то». Колобков развел руками — мол, насильно мил не будешь — отвернулся и пошел, куда шел.
Однако вскоре услышал за спиной характерный цок лап — это собачка его догоняла. Она промчалась на радостях мимо, а потом стала тормозить и, когда тормозила и поворачивала, поскользнулась и шлепнулась на бок. Поджала задние ноги, завиляла хвостом, видимо, желая понравиться, и поползла к Колобкову навстречу. Колобков, приблизившись, нагнулся, чтобы потрепать ее за шерстку, а она подпрыгнула и на лету лизнула ему руку. «Вот этого не надо, — сказал Колобков. — Не надо, не люблю. Хочешь со мной гулять — гуляй. Мне не жалко. А этого не надо».
И они отправились вдвоем в лес.
Когда шли вдоль пруда, собачка спустилась к воде и попила.
В лесу Колобков бросал палки, и она убегала туда, куда он бросал. Он, правда, хотел, чтобы она приносила ему палку обратно в зубах, только она ничего ему обратно не приносила. «Недрессированная», — решил Колобков. Покуда они плохо понимали друг, друга. Еще он от нее прятался в кустах или за дерево, и она его быстро и легко находила.
Погуляв, они вернулись на дачу. Колобков вынес ей попить и поесть. Собачка все сразу съела и даже пустую миску от излишнего усердия опрокинула. Попила и легла под скамейку на дачном участке.
Колобков ей сказал: «Ступай теперь домой. Спасибо за компанию». А сам пошел книжку читать.
Вечером приехала сестра Маша. Привезла продуктов на неделю, сварила Колобкову вкусный борщ. Они с аппетитом поужинали. Вернувшись со двора, Маша сказала:
— Там эта собака лежит.
— Вот чудная, — сказал Колобков. — Почему она домой не идет?
Утром Маша уезжала в город. Колобков пошел проводить ее до автобусной остановки. Собачка тоже провожала Машу до автобусной остановки. Ночь она проспала под скамейкой и теперь бежала рядом с Колобковым, точно он был ее настоящим хозяином.
— Отдай ее, — сказала Маша. — Она какая-то кособокая, некрасивая и неприятная. И от нее плохо пахнет.
— Конечно, — сказал Колобков. — Зачем мне такая собака?
Маша уехала, и они пошли обратно. Колобков решил зайти к сторожу и спросить, чья это собака, и отвести ее настоящим хозяевам. Однако сторожа дома не оказалось. Колобков постоял перед запертой дверью, помялся — ну, что теперь с собакой делать? Кто хозяева — неизвестно, сторожа дома нет, а спросить больше не у кого. Снова на дачу везти к себе он не хотел. «Жила же она как-то до сих пор», — подумал он и решил попросту от нее убежать. «Сама по-хорошему не понимаешь. Тогда я убегу».
И убежал. Бросил подальше палку, и только она за этой палкой помчалась, он тотчас в другую сторону. Сделал крюк по поселку, чтобы запутать ее, и новым путем вернулся на дачу. Заперся изнутри и лег книгу читать.
Примерно четверть часа все было спокойно. Колобков успел убедить себя, что затея его удалась вполне, как вдруг услышал снаружи вой. Прямо как волк выл перед дверью. Сначала он подумал, что это его собачка, но потом сказал себе, что этого просто не может быть. Потому что не может быть, чтобы такая малюсенькая собачка выла, как матерый волк. Тем более если учесть, что за все время, пока они были знакомы, она даже ни разу голоса не подала — не гавкнула, не заворчала. Нет, это не она, решил Колобков и успокоился. Опять лег книгу читать.
Вой постепенно слабел и слабел и потом замер окончательно. Тихо сделалось. На всякий случай Колобков еще час обождал, прежде чем выйти посмотреть.