Вышел и обомлел — тут она, собачка его, у порога. И выла не иначе как она, больше некому.
Собачка радовалась. Прыгала вокруг него, стараясь лизнуть Колобкову руки.
Колобков смотрел на нее и удивлялся: «Ну надо же. Вот тварь какую природа подарила человеку». А затем подумал: «И ведь она не верит, отказывается верить, что я мог поступить с ней так подло — убежать и бросить на произвол судьбы. Видно, думает, в прятки играем. Нашла, а я не выхожу. Ну, она и в вой».
Колобков дал ей поесть и ушел. «Завтра, — сказал он собачке, — сдам тебя сторожу. Жить у меня даже не рассчитывай».
Утром он сел на велосипед и поехал в деревню. В магазин. По пути завернул к сторожу. Однако снова его дома не застал. Собачка увязалась за ним. Она бежала у переднего колеса. Как бы быстро Колобков ни ехал, она все время бежала у переднего колеса.
Он вошел в магазин, а она легла возле велосипеда перед входом. Пока Колобков выстаивал очередь, она несколько раз заходила внутрь, словно проверяя, там ли он. Люди в, очереди шумели на собачку, прогоняли ее, а потом говорили: «Ну, надо же. Какой верный человеку друг — собака».
Колобков сверх необходимых продуктов купил пряников. Вышел из магазина и угостил собачку.
На обратном пути наконец-то встретил сторожа. Он мылся с мылом в пруду. Колобков сказал:
— Вот ваша собака. Два дня у меня жила. Забирайте.
— Это не моя собака, — сказал сторож.
— А чья?
— Ничья, — сторож засмеялся и стал смывать мыло с волосатой груди.
— Послушайте, уважаемый, — Колобков даже возмутился. — Что же мне теперь с ней делать? Пристала и не отстает.
Сторож засмеялся еще громче:
— Небось покормил?
— Покормил!
— Ну, так чего же ты хочешь? Не надо было кормить.
— Как то есть не надо? Она же голодная.
— Ничего. Авось не померла бы.
— Я же не знал, — растерялся Колобков. — Вы же меня не предупредили.
— Сам соображать должен. Небось с высшим образованием.
Колобков стоял, переминаясь с ноги на ногу, молчал обиженно и сердито. Поинтересовался:
— А где она до сих пор жила? Хозяева у нее есть?
— Нет у нее хозяев. И живет она неизвестно где. Вот как с тобой — кто пожалеет, у того и живет.
— Вы что же, нарочно мне ее сунули?
— Зачем? Я без умысла. Пускай, думаю, прогуляется.
— Все вы заранее знали. Не верю я вам.
— Считай как знаешь. — Сторож окунулся с головой в воду, шумно выпрыгнул по пояс, пофыркал, почесался, побрызгался я снова стал намыливаться.
— Как хоть зовут-то ее? — спросил Колобков.
— Дамка, — сказал сторож, отфыркивая с губ мыльную пену.
Колобков сел на велосипед и поехал. Он был расстроен, чувствовал себя обманутым, несправедливо обиженным. Дамка бежала у переднего колеса. На нее сердца он не держал. «Девочка, значит. Дамка. Да, моя дорогая, — говорил про себя Колобков, — женщинам, как правило, не везет. Терпи. Видно, судьба у тебя такая — быть бездомной, всеми покинутой».
В последующие несколько дней Колобков много времени уделил тому, чтобы всеми правдами и неправдами избавиться от собачки. Он заводил ее далеко в лес и убегал, прятался подолгу в корпусах дома отдыха, куда время от времени ездил звонить, предлагал незнакомым людям и детям погулять с нею — ничего у него из этого не выходило. Ожидание Дамка выносила много лучше, чем он. Колобков прятался, а она садилась и ждала, и он не выдерживал первым. Дамка была предельно внимательна и не совершала ошибок. Видимо, она сделала выбор и ни за что не хотела Колобкова теперь потерять.
«Ладно, — решил в конце концов побежденный Колобков, — пусть себе живет. Вот кончится отпуск, все равно уеду. А пока пусть».
Дамка ходила гулять с ним по лесу, сидела вечером возле его ног у костра, бежала у переднего колеса, если он куда-нибудь ехал.
Стала иногда лаять на тех, кто проходил мимо дачи. С хрипотцой, глухо, по-стариковски (собачка была, похоже, не первой молодости). Желала таким образом показать, что готова служить, если надо. «Помалкивала бы лучше», — ворчал Колобков.
Неожиданно закапризничала погода. Прохудился сентябрь, потек. Колобков сжалился и пустил Дамку жить на веранду.
Однако Маша, приехав на дачу в очередной раз, стала Колобкова ругать. Она говорила, что теперь на веранду войти нельзя, такой здесь противный запах стоит. Она ругалась и мыла пол на веранде шваброй. Потом сказала:
— А тебя, братец, между прочим, вызывают на работу. Зачем-то ты им там понадобился. Срочно. Звонили трижды. Сказали: день-два, не больше, и отпустим, и прибавим эти дни к отпуску.