Приехали — обходи-и-ительные такие. Сперва меня послушали, потом народ. И порешили послать меня от греха на учебу. Рассудили, что всем от того будет прямая выгода.
К этому времени, сынок, я уж партийная была. В 28-м году записалась. Ослушаться не могла — поехала. Сама не своя, а поехала. В Калугу. Учиться большевистскому делу в партийной школе.
Как я экзамен сдавала
Известно, меня не просто так посылали. Из района такую бумагу привезли, с печатью, и прямо мне на руки отдали, чтоб, значит, взяли меня в школу безо всякого-якого. Однако все одно мне там экзамен устроили.
Как сейчас помню: вхожу, а они втроем рядком сидят, за столом со скатертью, и на меня разом смотрят.
Садись, говорят. Бумагу мою прочли каждый отдельно, вроде как со вниманием. Ну, хитрецы. Я ж чувствую, что они и так всё про меня знают.
Ну, перво-наперво, как настроение, спросили, как дела в колхозе, еще что-то — все, значит, для отвода глаз. Потом один, который с левого краю сидел, спросил про мое образование. Не застеснялась я, бойко так говорю: почти что два класса. Улыбнулись они и промеж себя пошептались. Тогда другой, что в середке сидел, спрашивает: «А знаете вы, товарищ Павловна, сколько у нас частей света существует?» Известно, говорю, знаю — две их. «Интересно, интересно, — говорит. — И какие же, не скажете нам?» Отчего же не сказать, говорю, сказать можно. Две их, части-то. Всего две и есть — солнышко да месяц.
Помолчали они, головки склонили. Потом крайний опять говорит: «Хорошо, товарищ Павловна. Завтра приходите на занятия. В девять утра».
Во как, в девять утра. Не моргнули даже, не посмеялись, что я как есть чурка с глазами. В девять утра, говорят, приходи, и точка. Сдала, мол, экзамен.
Это я потом уж догадалась, что тогда ерунду им сказала. Надо бы Америку сказать да нашу, как ее, Европу, а я, вишь, ляпнула: солнышко да месяц.
Как я отца твоего полюбила
Впереди меня он сидел, а я аккурат за ним, на второй парте. Стал он за мной ухаживать, В общежитие заходил. Вместе, два старика, уроки готовили.
Хороший был у тебя отец, сынок. Правда, маленько горяч для жизни, но отходчивый, и как отойдет — жела-а-анный.
У него тоже, сынок, жизнюшка не заладилась. Жену его как раз под Калугой поезд пополам разрезал, и остался он с сыном, Петькой. Печа-а-альный такой первое время. Оба мы с ним были в кручинушке.
Вот за уроками, слово за слово, и договорились мы с ним новую жизнь вместе начать. Оба хлебнули горюшка, оба знаем почем фунт лиха — вдвоем, решили, покрепче силой будем.
Ну, договорились и договорились, только, говорю, знаешь, Никитич, у меня ведь покуда Иван. Неразведенная я. Поеду, говорю, расквитаюсь допрежь с ним. Езжай, отвечает, это надо.
В школе к выпуску дело шло, второй год к уклону, отпросилась я на пару деньков и поехала к себе, к Ивану в гости.
Как сейчас помню, взошла на крыльцо, дверь-то отворила и вижу: сидит мой Иван с бабочкой — чай с блюдцев пьют. Это он, значит, вроде как семью без меня завел, новую — и ми-и-ирно так пьют.
Известно, струхнул Иван-то, как меня на пороге нежданно увидел. А у меня, вишь, как назло с сердца схлынуло. Хочу рассердиться, даже нарочно хочу, а не могу. Стою молчу, и они молчат, блюдца на весу держат у губ, вроде как кусают краешек, — и так мы молча друг на дружку нагляделись.
Ладно, говорю, хлеб-соль вам — повернулась и пошла в Совет.
Нет, сынок, не простила я его. Может, еще лютее возненавидела, а — вишь вот. Раздобрела что-то, пожалела — а ведь он у меня родного сына утопил.
Видать, шибко я отца твоего полюбила.
Ну, заглянула я в Совет, старых своих товарищей с радостью повидала, ночку у них провела, песни попела, рюмочку выпила. А на другой день поутру села на поезд и обратно в Калугу.
А все ж я не попусту съездила. Возвернулась с легким сердцем — отпустило меня, не было у меня ни перед кем более долга. Да и край родной повидала, людей милых.
И когда нас спрашивать стали, куда, мол, хотим на работу партийную, какой колхоз поднимать, я и говорю: в Рязань поеду, к новому своему мужу.
Как еще два сынка народились
В Шилове, под Рязанью, поставили меня сразу в Совете вторым лицом, по-нынешнему — заместителем. А отец твой по партийному делу не захотел — то портняжил, то лес ходил валить. Беспоко-о-ойный, с норовом.
Родился там у нас вскорости Юрочка, а Петька, брат твой по отцу, с нами отдельно жил, у свекра со свекровью.
Жизнь у нас с твоим отцом пошла ладная, почти без ссор, и к народу я опять подобрела. Только вот, признаться тебе, былого огня что-то во мне поубавилось, и мало-помалу домашняя я становилась, общественные дела вроде как и потом.