Утром Маша уехала, пока Колобков еще спал. Он не захотел нарушать привычного распорядка дня. Дамка провожать Машу не ходила, потому что Колобков оставался на даче.
Он встал по обыкновению ровно в девять, не спеша позавтракал, покормил Дамку и тоже поехал в город.
Когда Колобков, одетый в дорогу, с портфелем в руках, запирал дачу, Дамка выла, скулила и ползала возле его ног. Видимо, понимала, что он уезжает.
Колобков шел к автобусной остановке, она потерянно семенила рядом.
Автобуса долго не было. Они ждали. К Дамке прямо на шоссе стал приставать крупный дворовый пес, живший при столовой в доме отдыха. Откуда-то прибежал и стал приставать. У этого пса собачьего имени не было, все звали его Аркадий Семеныч, потому что он был вылитый завхоз дома отдыха, которого также звали Аркадий Семеныч.
Такому стечению обстоятельств Колобков даже обрадовался. Теперь Аркадий Семеныч отвлечет Дамку. Раз столь бравый и видный из себя пес признается в своих чувствах, недвусмысленно дает понять, что важнее ее согласия ничего для него сейчас нет, то, надо думать, все прочие сентиментальные переживания сами собой будут забыты и отброшены.
Подошел автобус. Колобков вошел в задние двери. Дамка, укусив Аркадия Семеныча, подбежала к автобусу и, сунув морду в проем двери, поставила передние лапы на ступеньки. Вероятнее всего, она хотела запрыгнуть внутрь. Однако Колобков ее не пустил. Он испугался, что она действительно прыгнет в автобус. И чуть толкнул ее ладонью в грудь. Передние лапы Дамки упали на асфальт. А Колобков крикнул через весь автобус водителю, чтобы не тянул время и скорей закрывал двери. Тот послушался и закрыл.
Поехали. Колобков обернулся и стал смотреть через заднее стекло на дорогу. Дамка пробежала немного вслед удаляющемуся автобусу. Потом остановилась и села. Она все уменьшалась и уменьшалась в размерах. Прежде чем она совсем исчезла из виду, Колобков увидел, как к ней подтрусил Аркадий Семеныч и вновь начал домогаться ее любви.
2
Вернулся Колобков спустя два дня.
Подходя к даче, он был уверен, что Дамка лежит под скамейкой и ждет.
Однако под скамейкой ее не было. Не было ее и вообще нигде на участке.
Колобков расстроился, огорчился — неожиданно для самого себя. Он вовсе не предполагал, что не хочет, чтобы ее вдруг не оказалось под скамейкой.
В течение дня Колобков часто выходил из дома и смотрел, не пришла ли.
А вечером развел костер. Но и огонь что-то не успокаивал. Не возвращалось равновесие, ушло и не возвращалось. Одиноко сделалось Колобкову и непривычно тягостно. Сидел, пусто смотрел на огонь и печалился. «Странно, — поймал он себя на мысли, — пожалуй, впервые одиночество мне в тягость».
И тут услышал треск сучьев, шорох в траве, приближающееся учащенное дыхание — из темноты летела к нему Дамка.
Как же он этому обрадовался! Она лизнула ему руку и легла, как всегда, у его ног.
Колобков положил в, костер дров и начал подробно и обстоятельно рассказывать ей, зачем ездил в город. Какие у него там были дела и прочее.
На следующее утро они отправились в магазин за покупками.
Проезжая вдоль пруда, Колобков остановился и слез с велосипеда. Ему пришла в голову идея искупать Дамку, а то она слишком уж сильно пахла. Он бросил в воду палку и приказал: «Фас! Вон он! Фас! Возьми!» Дамка, однако, не понимала, что от нее хотят. Колобков бросил другую палку и опять сказал: «Фас!» Потом бросал еще и еще, пока это ему не надоело и пока не понял, что это бессмысленно. Тогда он взял Дамку на руки и зашвырнул ее подальше в пруд. Она вынырнула и испуганно поплыла к берегу. Вышла, тряхнула шерстью, разбрызгивая застрявшие капли, и боязливо отошла от Колобкова в сторону. Он решил, что одного раза мало, она еще грязная, и хотел бросить ее еще, но она отбегала, не давала взять себя в руки. Бегать за ней, как мальчишке, Колобков посчитал для себя обидным и, неприличным. Сказал: «Ну, пеняй на себя», — и сел на велосипед. Только он сел, она тотчас оказалась у переднего колеса. Он слез, чтобы взять ее в руки и зашвырнуть как можно дальше в воду, но она отбежала. Он показывал, что садится на велосипед, она возвращалась, слезал — она убегала. «Дурочка, — сказал Колобков и поехал. — Воду надо любить. Без воды мы бы все давно запаршивели от грязи и умерли».
На обратном пути из магазина Дамку неожиданно окликнула девочка лет восьми. Дамка аж взвизгнула от радости и помчалась к ней сломя голову. Девочка присела ей навстречу, обняла подбежавшую Дамку, как старого, доброго друга.