— Вот те раз, — смущенно заулыбался Ердяков, прикрывая досаду. — А я-то думал, мы друзьями разойдемся. — И вдруг, переменившись, обидчиво сказал: — Ему помочь, а он… Принципиальный какой нашелся. Век прожил, а не докумекал, где принципиальность нужна, а где ее лучше и побоку. Сиди тут, а я обедать пошел. Все, покедова, — и, отвернувшись, размашисто зашагал к машине. — Ходят, бродят тут всякие, — забубнил себе под нос, — под ковш лезут, работать не дают, пенсионеры фиговы.
Вынул из замка ключ, хлопнул дверцей кабины и пошел прочь. Уходил, однако, неуверенно, вяло, подавленно как-то.
Старик и мальчик пусто смотрели ему вслед.
— А мы не дали, деда, правда?
— Правда, внучек, правда.
— Она живая осталась. И щенки.
— Да.
— А куда она ушла, деда?
— Не знаю. Она ушла, и слава богу. Нам с тобой обедать пора. Уроки готовить.
— Ууу…
— Никаких ууу. Школа — это главное.
— Знаю я… А он плохой, этот дядя.
— Плохой.
— И говорит неправильно. Он говорит, что у нас ничья. А мы победили, деда, правда?
— Победили, внучек… Дай, милый, я на тебя обопрусь.
Старик поднялся, мальчик подставил плечо, и они медленно, пошатываясь, стали выбираться из завала.
ПОВЕСТИ
МАРТ
Воскресенье
1
— Что разгулялась тут, телешом-то? — беззлобно покрикивала на дочь Марфа. — Ступай к себе в комнату форсить.
— Не-а.
— Хоть застегнись хорошенько, бесстыдница.
— Не-а.
Все утро Верка по квартире незапахнутой ходила.
— Знала бы, не доставала.
— А вы не смотрите.
— Хоть бы дядю Потапа постеснялась.
— Еще чего. Он свой.
— Свой я, — сказал Соков. — Пусть.
— Ты меня, Потапушка, уж, прости, — беспокоилась Марфа. — Думала, она из комнаты своей не выйдет.
— Да пусть, — сказал Соков. — Хорошо же ей.
Воскресное утро, когда школы нет, у Верки всегда дремное какое-то, скучное, и Марфа, чтобы дочь не томилась, пожалев, подарок ей, перед завтраком вынула, купальник, как она его называла, «двуштучный», бело-розовый, яркий. Они с Соковым, еще к 8 Марта ей загадывали купить, да тогда поздновато спохватились, галантерею перед праздником мигом вычистили (дешевыми духами тогда обошлись). А вот две недели спустя купили.
Верка, примерив купальник, из своей комнаты вышла и все, тут крутилась, у большого, зеркала в гостиной, радовалась, мать приступами целовала и на Сокова благодарно смотрела. Ни за что не хотела снимать, так купальник понравился. То так повернется, то эдак.
Налюбовавшись, халатик ситцевый сверху накинула (уж и мал стал, отметил Соков, короток, тесен — вот растет), стянула напереди кое-как руками, внапах, и вприпрыжку на кухню побежала.
— Ма! А завтракать будем?
Сели втроем, вместе. Только в выходной и удавалось.
От подарка Верка горела, пела вся. Ела и балабонила с матерью наперебив. Соков слеп, на нее глядя. Боялся смотреть — лицо в тарелку кунал. Боком вилки яичницу резал, пухлые дрожащие глазки-желтки, подцепив, поднимал, осторожно ко рту подносил, слизывал, а когда губы хлебом промокал, как бы из-за куска косо и коротко на падчерицу взглядывал, и тотчас опять глаза хоронил.
Марфа с Веркой забывчиво, в охотку между собой о нарядах говорили, о тканях, о том, где бы чего новенького да модненького Верочке сшить. Сокову чудилось, правда, что Марфа не только с дочкой говорит, но и потихоньку за ним наблюдает, однако уверен в том не был.
Жгло его что-то, на месте не сиделось, извертелся весь. Когда Верка открытая и такая, ей-богу, безоглядная, что и мужика в нем не чует, не раз уже Сокову мутно, стыдно и как-то пропаще и одиноко делалось. Последнее время это с ним, чтобы так накатывало, недавно, прошедшую зиму, считай, и весну — Верка как раз вызрела, оформилась, налилась. Много непонятного вздерга внутри, сосущей тяжести и опаски. Чересчур.
И тянет тогда сразу куда-то. Скрыться охота, спрятаться ото всех, одному нахлынувшее переждать.
Допив чай, спасибо сказал и вышел в прихожую. Оттуда, надевая пальто и кепку, бодро, стараясь, чтобы виновато не получилось и подозрений не вызвать, сказал, что покурить на улицу выйдет, пройтись.
Марфа, выбив из-под себя стул, в коридор выбегла проводить. Лицом померкла, а голос ласков:
— Ладно, Потапушка, погуляй.
И Соков, уходя, понял, что все она про него знает, видит, что с ним творится, и переживает.