— Минутку постою, погляжу.
— Народ идет, отходи. На работе я.
— Да вкалывай, разве я мешаю?
Соков на вешалку пальто сдал и кепку, номерок в карман спрятал, и по стеночке, глаз не поднимая, в туалет.
Накурено в мужской комнате было, серо-сизый дым стоймя, не шевелясь, плотно стоял. Бурлила прыщавая мелкота — делово, как порядочные, бормотуху делили, пили, откашливаясь. В зале, где танцы, их из угла не вытянешь, от колонны не оторвешь, трусы-скромники, а тут герои, ядри их, грудь колесом, с гонором — друг перед другом.
Облегчился и в зал вышел.
Неловко себя чувствовал, виновато как-то. Старый уже по клубам ходить. Пожалел, что дома не остался.
У колонны, местечко себе укромное нашел, чтоб внимания не привлекать. Отсюда через забор из длинноволосых голов на оркестр смотрел, на танцующих. Незнакомый парень (видно, из города, с той стороны), певец, на чужом языке песню пел, остальные с гитарами и еще барабанщик ему подпевали. Ничего, стройно и бойко выходило у них; правда, слов не понять и громко очень. Чем-то эта новая диковинная музыка Сокова будоражила, раздражала, а когда не сердит, как сейчас, делала настороженным, точно опасность рядом.
Нашел, что искал, — Верка в кружке прыгала. Их там человек семь было, своих ребят, парней и девчонок, и Максим с ними, и Оля, и Никитка Нужин, малый хулиганистый, тоже вздыхатель. Чудно танцевали, нарочно безобразнее друг перед другом изламывались, движения стыдные, непристойные — Соков подумал, что во времена его молодости ни одна девушка не решилась бы публично так бедрами поддавать, враз бы осудили за блуд и срам.
Верка и тут всех лакомее, в бледно-розовом своем, любимом платье, мини. Ножки долгие, ровные, резвые — знает, паразитка, что напоказ выставлять.
— Эй, Потап Иваныч! — Максим высмотрел, замахал руками. — Иди к нам, Потап Иваныч, спляшем!
Верка вышла из круга, пробралась к Сокову, разгоряченная.
— Танцевать пришел?
— Не, Вер. Так поглядеть. Скучно одному дома сидеть.
— Раз пришел, пошли, — схватила за руку, потащила в круг.
Соков застеснялся, заупрямился:
— Не надо. Куда мне на старости лет, что ты.
— Ты не старый. Пойдем.
— Не шути надо мной.
— И не думала. Пошли.
— Ну, Вер. Не позорь. Вам смех, а мне стыд один.
— Это еще неизвестно, кому стыдно.
— Ты о чем? — насторожился Соков, и брови к носу свел.
— Ни о чем, проехали. Пошли, тебе говорят.
— Да не умею я так-то вот, — и показал, повилял корпусом.
Верка громко, напоказ, рассмеялась. Стихнув, сказала игриво:
— А мы по-старому с тобой, хочешь?
— Ну, куда мне. И ботинки, гляди, мокрые.
— Я хочу! — тихо, сердито сказала Верка и повелительно, звонко туфелькой по паркету топнула. — Слышишь? Я хочу с тобой танцевать!
Соков понял, что ей зачем-то нужно вытащить его, а если нужно, стало быть не отстанет, и бесполезно упрямиться.
— Ну, позорь старика.
Верка ввела Сокова в круг, развернулась к нему, сама положила руки его себе на талию, а свои любовно на плечи ему вскинула.
— Мы так походим, правда?
— Давай.
Вокруг бесились, толкались. Соков локти расставил и, поворачиваясь, следил, чтоб скакуны эти в него бились, Верку б не задевали. И он, и она знали, что на них смотрят — и те, что стоят, и те, что танцуют. Соков нехорошо себя чувствовал, скованно, хотя Верку приятно было держать, чувствовать рядом, как бы своей. Он мутным взглядом выхватывал чьи-то подпрыгивающие плечи, лица, волосы и все ругал себя, что пришел. Верка ласкалась, оглаживала ему плечи, шею, снизу томно в лицо засматривала. Соков понимал, что это она нарочно делает, не для него, а для тех или кого-то, кто сейчас на нее смотрит, и оттого конфузился еще больше. Шалая какая-то, будто выпила. Когда она голову ему на грудь положила, отвердел весь, набычился и сказал просяще:
— Встань как следует, Вер.
— Не-а.
— Смотрят же. Что подумают?
— Они и так думают.
— Ну, все-таки… Вер.
— Не-а.
Верка говорила, не отнимая лица от его груди, и под рубашкой в том месте, где были губы ее, Сокову горячило.
— Я нравлюсь тебе, дядя Потап?
— Чудной вопрос, — забеспокоился Соков. — Ты же, считай, дочь мне.
— Нет, я не о том. — И она откинула голову.
Он вздрогнул. Глянул на нее и — глаза увел, смолк.
— А я знаю, что нравлюсь, — Верка рассмеялась, довольная своей смелостью и тем, что так его ошарашила. — Знаю. И все знают.