— Ну, сразу и кишки.
— Отбили бы все, печень, голову. Они мастера.
— А чего они к тебе?
— Надираются-то?
— Ну.
— Из-за Верки. Я им танцевать с ней не давал, перехватывал.
— Жадничать, знаешь, тоже нехорошо. Дал бы разок, позволил.
— Им дай. Потом сам не подойдешь. Как обступят и за спиной у нее грозят, кулаки показывают.
— А она-то сама?
— Верка? А плевать ей, с кем, лишь бы плясать.
— Успехом пользуется?
— Еще каким.
«От, гнида, — не остыв еще, думал Потап про Никитку, не обрывая и разговора с Максимом. — И настырный какой, ты гляди. Не посмотрел, что в отцы ему гожусь, и что с Семеном, батяней его, душа в душу… Бесятся. Ваш бы гонор, да силу вашу — в дело б куда. Нет на вас руки настоящей, шляетесь сам с усам. Вот и выходит… Однако нехорошо. Вот уж и пацанам соперник, нехорошо… И этот, Максим, недотепа. Но непрост, жучок, себе на уме, эн как глазами шныряет, на словах одно, а сам небось гадости копит».
В дверях их Верка встречала. Так и не разделась, в пальто.
— Прогнал?
— А то как же.
— Ой, дядя Потап, — Верка повисла на шее у Сокова, чмокнула в щеку — открыто, просто, ровно и не было между ними в клубе ничего. — Какой ты у меня… Ну, ладно, мы погуляем немного, хорошо?
— Обогрейтесь хоть, куда ты? Дай ухажеру в себя прийти.
— Он и на улице в себя придет. Я ему помогу. Вылечу.
— У меня чай поспел.
— Не хочется. Мы лучше пойдем.
— Да зачем вам по сырости-то бродить? — уговаривал Соков. — Вон комната пустая. Я вам не помешаю, не зайду. Хотите целуйтесь, хотите что.
— Может, правда? А, Вер? — схватился Максим, и весь страх свой наружу выставил. — Может, они еще внизу нас поджидают?
— Ну, это нет, не бойся, — успокоил его Соков. — Я их знаю. Ушли. Точно ушли.
— Слышал? — недовольно, с вызовом сказала Верка и, не дожидаясь, когда парень со страхом совладает, повернулась к, зеркалу, стала прическу поправлять, пальто застегивать.
— Ну, а я остаюсь, — вздохнув, сказал Соков. — Спать пойду, мое дело такое.
Из большой комнаты слышал, как Верка сердитым шепотом отчитывала Максима. Но слов нельзя было разобрать, в телевизоре громче разговаривали.
Тупо бухнула дверь. Ушли.
Соков выключил телевизор, прошел к себе, разделся и лег.
И, против ожидания, без Марфы, тепла ее, скоро уснул.
А во сне Веркину свадьбу играли.
Пил и серчал, что она против родительской воли в женихи Максима себе выбрала.
Богатая, знатная получилась свадьба. Шуток и песен вдоволь, еды, водки. Соков и сам пел, плясал. Но как-то натянуто радовался, надрывно, отчаянно.
Понедельник
1
Очнулся Соков, когда Марфа, хватаясь за воздух, впросонках через него перешагивала. Но виду не подал, что тоже не спит. Лежал с глазами закрытыми, слушал, как она проворно одевается, как чайник на плиту ставит, как умывается. Марфа первой на работу уходила, в столовую при заводоуправлении.
Только за ней дверь охнула, Соков встал тотчас.
Голова не своя. Переспал, должно быть.
Умылся, оделся, позавтракал — Марфа им с Веркой на столе в кухне оставила.
К Верке в комнату зашел.
Постоял, посмотрел, как она спит. Спутанные волосы волнами на подушке разлеглись вокруг головы. Тонкая загорелая рука вольно поверх одеяла лежала, наискосок, другая из-под щеки, пронырнув под одеялом, переломилась в локте аккурат на краю тахты и к полу свешивалась. Губы набухшие, жаркие, домиком. Сон, видно, девичий снится, мечтательный. Лицо беспечальное, чистое.
Смотрел, смотрел, забывшись, и сам не понял, как и что сделалось, а только вдруг заухало сердце в груди и в пот ударило. И понимал, что мальчишество, дурость, а все равно аж затрясло всего. Одеяло захотелось отпахнуть, и чтоб она не очнулась — и насмотреться вволю. А потом… хоть бейте, хоть вешайте, все бы едино. И до того захотелось, что и впрямь чуть разум не потерял. Было шагнул сделать. Да руки ослушались — заупрямились и окоченели, как отнялись. Будто внутри еще один человек вырос, с хлыстом, и перепоясал. Без боли дернулся только, как при испуге, и замер — нельзя… Ох, уж и нельзя. А почему нельзя-то? Почему? Если такая охота, что и помереть не жаль? Ей-богу, любое бы наказание стерпел, принял… А вот нельзя, и все тут… Этот другой, с хлыстом, видно, главнее и крепче. Не допустил.
Соков на будильник глянул — стрелку звонка Верка на половину восьмого поставила, а теперь семь десять. Заулыбался для себя, тайно — иначе пошалить решил. Бедовое, мальчишеское то волнение не сгасло, притупилось слегка, и вот вновь затолкало. Так пошалить можно — и тот, с хлыстом, не против, кажется…