Он приподнял шляпу, я — кепку. Улыбнулись друг другу.
И он исчез.
Игрок
Мальчик лет девяти. Щупленький, тихий. Большие черные, не по-детски печальные глаза. За спиной ранец — вероятно, проездом из школы.
Отдал мне 25 копеек. Стало быть, хочет сыграть.
Взял билет. Выиграл — полтинник.
Я предложил ему книги. Одну, другую. А он молчит, не берет. Ни движения навстречу не сделал.
Рядом просматривал книги мужчина средних лет. Увидел, что мы в затруднении, предложил:
— Может быть, мальчик хочет книгу, которая стоит дороже пятидесяти копеек?
— Правда? — я спросил. — У тебя не хватает? Больше денег нет?
Мальчик печально посмотрел на меня и не ответил.
— Позвольте ему еще сыграть, — участливо попросил за него мужчина.
Я позволил билет на билет. Мальчик вытянул два пустых. Посочувствовал ему: что теперь делать, игра.
Я думал он уйдет, а он порылся в карманах, достал еще 25 копеек. Сыграл. Снова выиграл. Я опять позволил билет на билет. Еще дважды мальчик выигрывал, но потом все проиграл. Сосредоточенно, играл, деловито, словно нас и не было рядом. Ни слова, ни звука.
Мужчина, стоявший чуть сзади и сбоку, совсем оставил смотреть книги и переключился на переживания.
Мальчик достал еще 25 копеек, видимо последнее, что у него было, и эти деньги проиграл.
Расстроился и хотел уйти. Однако мужчина вежливо не позволил, придержал за плечо.
— Постой, сынок. Что ты хочешь купить? Скажи, я куплю. Не волнуйся, у меня достаточно денег. Пойдем, не расстраивайся, покажи, — обнял, развернул, подвел к столу; в мужчине открылись к мальчику прямо-таки отцовские чувства. — Говори, какую? Любую могу купить. Здесь нет книги, которую я бы не мог купить. Ты только скажи, и она твоя.
Над кромкой стола худые поникшие плечи, опущенная голова. Стоит, не смотрит. Молчит.
— А? Эту? Или, может быть, ту? Какую?.. Ладно. Не стану тебе мешать. Выбери сам. Вот деньги, возьми. Бери, бери, не стесняйся. Рубль хватит? — мужчина показал мальчику рубль, но тот не брал, и тогда он сунул бумажку мальчику в карман. — Вот бери. Не бойся. Ничего не бойся, сынок. Я с тобой. Подумаешь, деньги. Тьфу, чепуха. Не переживай. Мы их еще знаешь сколько заработаем, денег? — пропасть. Выбирай. Хоть все отсюда забери, оплачу. Хочешь?
Мужчина подобрел, разошелся, сам теперь азартно хотел мальчику помочь.
А тот ощупал в кармане бумажку и поднял голову. Большие черные печальные глаза его как-то тихо, просяще смотрели на меня. А я не знал, не был уверен, что он хочет… Может быть, он глухонемой?
— Что тебе мальчик? Что ты хочешь? Книгу? Какую, покажи?
Молчит. Смотрит на меня и ждет. Хочет, чтобы я сам его понял.
— Ты в каком классе?
Молчит.
— Вот эту проходят в шестом. Возьми, пригодится. А эту просто с пользой можно прочитать… А знаешь что? Купи книгу маме? Или папе? Они будут рады. Хочешь, подберу такую?
Молчит. Смотрит. Ждет.
И мужчина рядом испереживался весь. Тоже ничего в нем покамест понять не умеет.
— Или, — с сомнением произнес я, — или… ты хочешь сыграть?.. А? Не слышу.
Мальчик тихо, но внятно сказал:
— Да.
— Играть? — я все еще не верил. — Снова играть?
— Если, можно, — сказал он заметно тверже.
Мы, двое взрослых, переглянулись, выразили друг другу свое удивление и замолчали, не сводя глаз с этого маленького игрока.
Я разрешил ему играть.
Мальчик выложил на стол мятый рубль — небрежно, не глядя, как что-то сейчас несущественное. Глаза его приняли вновь строгое, сосредоточенное выражение. И он полез в барабан.
Ему сразу повезло. Из четырех билетов, которые он надорвал, два оказались с рублевыми выигрышами. Скупая не детская радость мелькнула по его лицу, когда он подавал мне выигрышные билеты. Я поздравил его. И предложил:
— Давай, мы сделаем так. Я отдаю твои 75 копеек, что ты раньше проиграл, а на остальные возьми книги.
Мальчик покачал головой. Попросил:
— Пожалуйста, разрешите мне еще.
— Пусть сыграет, — сказал мужчина, с трогательной влюбленностью посматривая на мальчика.
Я пожал плечами. Ему невозможно было отказать.
— Пусть.
Играл он достаточно долго. Выигрыш постепенно таял. В конце концов, он проиграл и подаренный рубль.
Я ожидал досады, огорчения, расстройства; словом, чего-нибудь такого, традиционного.
Ничего подобного.
Опустив в кошелку последний билет без выигрыша, он потер ладони одну об другую, точно смахивая приставшие хлебные крошки, и весело — впервые за все то время, пока был у стола — посмотрел сначала да меня, потом на мужчину. Без сомнения, он был доволен. Волнения, которые доставила ему игра, обратились сейчас, когда он кончил играть, в радость и благодарность.