А днем, поднимаясь в комнату, Иван искал свою постель, потому что никогда не знал, как Алдо расставит кровати. Алдо был увлечен интерьерным дизайном и идеей найти самое акустически безопасное место для кровати Желтого. Кровати вращались вокруг стола, словно планеты вокруг Солнца. У Алдо никогда не заканчивались варианты перестановки, при этом ему совершенно не нравился воздух в комнате. Даже когда температура на улице падала ниже нуля, он не давал закрывать окна.
– Можно питаться дерьмом, но дышать дерьмом нельзя! – говорил он.
Все привыкли к холоду. Ветры дули прямо из Польши через Венгрию, задувая в их комнату, расположенную на северо-восточной стороне.
Иван готовился к занятиям, а потом ему хотелось абсолютной темноты, и казалось, что даже единичные кванты света могут ранить его, ввинчиваясь в его мозг через зрительные нервы. Он обматывал футболкой глаза и отдавался сну. У Ивана возникало ощущение, что он качается на волнах, не совсем уверенный, то ли он так четко помнит волокнистую белизну нервов и фиолетовую пустоту вен, которые сплетались вокруг него в паутину, то ли это лишь галлюцинация.
Желтый, даже бодрствуя, не могу избавиться от тех странностей, которые четко выражались в его сне. Его глаза наливались кровью, разбитая губа подергивалась, и он начинал читать Бодлера. Лицо искажалось от стремления, тяги, жажды (Желтый понимал разницу между тремя этими словами), желания, потребности, надежды, страха, отчаяния. Адамово яблоко, острое как топор, путешествовало по шее вверх-вниз. Друзья хихикали и пытались подавить смех, зарываясь головами в подушки, набитые перьями разных убитых птиц. Слушая «Цветы зла», они ржали сквозь печаль истекших кровью уток. Если какая-то строка казалась им особенно изысканной, они повторяли ее тоненькими голосами, на две октавы выше нормы. Но Желтый согласен был метать бисер перед свиньями и в конце концов начинал хохотать вместе со всеми, словно Бодлер был комическим поэтом.
В университетском книжном магазине кончились нужные Ивану учебники. Иван одолжил пособие «Брюшная полость» у второкурсницы Сельмы, с которой познакомился в местной кальвинистской церкви. Каждое воскресное утро он отправлялся в церковь и ждал конца проповеди, чтобы пообщаться с Сельмой. Она говорила, пришептывая, рассказывала, что все люди влюбляются два раза: в первый раз в молодости, это репетиция перед настоящей любовью, которая придет лет эдак в тридцать пять. Самой Сельме было едва за двадцать, а она уже ждала настоящую любовь. Она встречалась со студентом-медиком из Черногории и в один прекрасный день познакомила с ним Ивана, когда тот затлел к ней в гости. Иван говорил о пользе сексуальной сублимации. Неиспользованная первичная сексуальная энергия превращается в изысканную игру воображения и творческое начало.
– Так что если хочешь стать хорошим хирургом, то не нужно заниматься сексом вообще.
Черногорец заявил, что сконцентрировать энергию можно только после полной разрядки. С этими словами он посмотрел на Сельму, и они обменялись недвусмысленными взглядами. Сельма выгнулась в пояснице, демонстрируя изгиб бедра и соблазнительную грацию.
Иван ушел от нее ужасно рассерженный.
Но продолжал приходить. Она снимала комнату в оранжевом домике на узкой, вымощенной булыжником улочке, где всегда стоял запах сырой глины. Булыжники на мостовой лежали так неровно, что приходилось смотреть под ноги. Теперь Иван с Сельмой прогуливали службы и почти каждое воскресное утро проводили за разговорами. Сельма рассказала, что выросла в мусульманской семье, но не принимала ислам, поэтому кальвинизм стал ее первым контактом с религией. Она лежала на диване и смотрела на него с соблазнительной искренностью, пропитанной кокетливым и многообещающим сарказмом. Но вскоре ей показалось, что это излишне откровенная поза, и она посола на попятный:
– Видишь, если я лежу, то давление в венах уменьшается. Понимаешь, венозное давление в основном зависит от силы тяготения.
Проговорив еще десять минут о физиологии вен, Сельма сказала гортанным голосом:
– Нужно заботиться о венах.
После чего, дотронувшись до ладони Ивана кончиками ногтей, взяла с него обещание, что он будет заботиться о своих венах.
Сельма дала Ивану толстенный русский анатомический атлас в трех томах и сказала, чтобы он не стеснялся обращаться к ней за консультацией, поскольку ей нравится освежать свои познания в области анатомии. Когда они стояли в дверях, грудь девушки, казалось, манит его. Сельма перенесла тяжесть с одной ноги на другую, словно танцевала, и сообщила: