Тема организованной власти буквально загипнотизировала Ивана. Чтобы посмотреть, какой эффект произвела его речь на товарищей. Иван остановился и сделал большой глоток теплого пива. Какой чудесный момент, подумал он, как я разошелся, и я так счастлив, если можно вообще описать свое состояние таким глупым словом.
– Наша страна – это некий гермафродитный организм, хотя мы и говорим о ней в женском роде. Возможно, потому, что мы воспринимаем национальность и страну как лоно, которое мы не должны покидать, можно свернуться внутри в тепле и уюте и позволить матери-стране принимать решения за нас.
Люди за столом улыбались и ухмылялись. И тут один из коллег Ивана, вечно носивший грязные очки, внес свою лепту, несколько не к месту, но после столь длинного монолога любое высказывание было бы не к месту.
– Нет, вы это слышали? Это просто смешно. Какие-то геологи открыли залежи алюминиевой руды рядом со Сплитом. Разумеется, там нужно было открыть алюминиевую фабрику, что еще оставалось? Но, естественно, мы не доверили строительство нашим рабочим, и за нас это сделали Советы. Но когда фабрику построили, запасы руды кончились меньше чем за месяц! И теперь, поскольку правительство не хочет признавать, что затея провалилась, и мы закупаем руду в СССР и производим собственный алюминий с огромными убытками. А в довершение ко всему эти придурки подписали контракт с ФРГ, обязывающий нас поставлять им алюминий в течение пяти лет за две трети от рыночной цены. Так что мы производим алюминий в два раза дороже рыночной цены, а потом выкидываем его. Неудивительно, что инфляция зашкаливает за двести процентов, будет и больше!
– Вот дерьмо! – воскликнул Иван и несколько других его коллег, а парень в грязных очках тем временем обвел взглядом всех сидевших за столом (особенно внимательно посмотрев на Ивана), вытащил блокнот и начал что-то строчить – возможно, всего лишь памятку, что нужно не забыть в хозяйственном магазине. Но Иван и те, кто кричал «Дерьмо!», быстро ушли из кабака, заподозрив, что обо всем, что они только что сказали, в тот же вечер станет известно полиции.
Иван думал, что его личное дело уже очень пухлое, скорее всего, оно напоминает правдивый роман, написанный с изрядной долей воображения и рисующий его не главным героем, а скорее врагом главного героя – это роман без главного героя. Все эти шпики просто обязаны быть писателями, но для них не находится ниши в литературе. Если бы у них была какая-то отдушина, то они бы уносились в своих мечтах, как рассеянные ребятишки, и писали бы книги, чтобы пассажиры поездов, застрявших в снегах, не умерли со скуки. И не важно, каким бессодержательным и идиотским было это досье, Иван знал, что оно угрожает его благополучию. Ему хотелось бы пробраться в полицейский участок, выкрасть папку и сжечь ее. Папка была полна антител, направленных против него, и обращалась с ним как с чужеродным организмом, бактерией.
Придя домой, он выпил еще пива, и был горд своей оригинальной мыслью. Качество идеи можно оценить по тому, как долго вы ее излагаете. Иван излагал свою метафору достаточно долго и был уверен, что мог бы продолжить и развернуть свою мысль, поэтому сел на диван, гладил свою ободранную темно-серую кошку и продолжал думать о связи между органами, политическими и человеческими. И если тело было метафорой для обозначения страны, то Ивану подумалось, что Югославия была метафорой для обозначения его самого – различные республики не могут поладить между собой, как и его органы. Он рыгнул и сказал: «La Yougoslavie, с'est mob [3]. To ли услышав произношение, то ли учуяв запах пива, кошка зарычала и недовольно затрясла своим распушенным хвостом.
11. Иван пытается стать уникальным
Иван мог бы быть доволен собственной жизнью, если бы не зацикливался на том, чтобы стать кем-то выдающимся. Раз он не мог стать сильным мира сего, то, по крайней мере, мог быть уникальным. И все было бы отлично, Иван получил неплохое образование, у него неплохая работа, он неплохо проводит время в барах, что еще может хотеть мужчина?
Стать лучшим – по меньшей мере лучшим в шахматах.
Иван ходил в шахматный клуб, где играл с недоучками, исключенными из школы, государственными обвинителями, учителями, полицейскими – другими словами, всеми, кто вел праздную жизнь. Большинство членов клуба играли блиц. Пятиминутные партии были достаточно короткими, чтобы исключить неприятную необходимость думать, но достаточно длинными, чтобы развить интуицию, память и умение просчитывать на несколько шагов вперед. Сеансы проходили в продолговатой комнате с грязными дощатыми полами, на высоком голубом потолке были нарисованы летящие утки, сверху свисали две медных люстры с маленькими лампочками, напоминающими свечи. На столах подрагивали башенки, составленные из монет и напоминавшие покосившуюся Вавилонскую башню.