Иван стоял прямо рядом с рельсами, отталкивая локтями старика с орденами и пахнувшую чесноком женщину с серебряными зубами и серебристого цвета глазами. Ивану сквозь слезы все казалось серебристым. Он сам себе удивлялся – как плохо он знал себя! Иван считал, что ему плевать на Тито, и тут такое – трепет, благоговение, скорбь, волнующее чувство трагической утраты.
Большинство магазинов были закрыты, но в самом центре Загреба Иван отыскал-таки работающий киоск и купил сигару. Это была македонская дешевая сигара, но тем не менее Иван закурил, глубоко затянулся, ожидая знакомого пощипывания языка и неприятного удара по легким. Он выдохнул так сильно, что увидел облачко дыма, и ему показалось, что в этом облачке стоит сам маршал и тоже выдыхает дым. Так они и курили молча целый час. Когда сигара догорела до конца, Иван ощутил, что его щеки мокры от слез, потому что Тито нет и больше никогда не будет. Это был конец эпохи и конец молодости Ивана. Теперь он сам по себе, а страна сама по себе. Да будь она проклята, эта страна!
Через несколько дней Иван рассердился на самого себя за эту скорбь. Он складывал в кучу кирпичи, предназначенные для строительства пристройки, и размышлял, почему он оплакивал президента, причинившего ему столько боли. Иван стал красным как кирпичи, и его лицо потерялось на их фоне. Казалось, это всего лишь заполненные воздухом голубые одежды, парившие рядом с кучей кирпичей под синей кепкой. Ивану стоило ликовать, но он боялся радоваться концу эпохи культа личности, словно Тито обладал сверхъестественными способностями и его шпионы могли залезть в голову, записать мысли и донести о них в полицию, как будто сам Тито договорился на будущее о пытках для Ивана.
Кроме того, кто придет на смену Тито? «После Тито только Тито» – под этим лозунгом временно исполняющими обязанности президента будут представители всех республик и автономных краев, по году каждый, чтобы у Тито не было сильного противника.
Интересно, станет ли партия демонстрировать тело вождя в мавзолее как доказательство того, что он действительно мертв. Нет, они спрячут его труп, чтобы никто не мог быть абсолютно уверенным в его смерти. Тито будет преследовать Ивана и других югославов по ночам, являясь им в страшных снах и днем в виде заплесневелого госаппарата со скользкими ступенями и угрозами повсюду. Какое безумие, какая тоталитарно-социалистическая психология!
Ивану хотелось напиться, и он забрел в «Погребок», только чтобы обнаружить, что Петр больше там не работает. Иван не виделся с ним несколько месяцев из-за того, что помешался на строительстве. Петр ушел в армию, вдобавок у «Погребка» сменился владелец. Новым хозяином стал Ненад, одноклассник Ивана, которого исключили из белградской ветеринарной школы после десяти лет обучения. Теперь «Погребок» превратился в диско-бар со стеклянными столами, диванчиками, обтянутыми искусственной кожей, и встроенными в потолок колонками.
13. Хоровод засасывает всех и вся
Однажды субботним вечером несколько лет спустя, когда Иван уже почти дочитал «Войну и мир» (оставалось всего двадцать страниц), он отправился в деревенский кабачок километрах в десяти от Низограда. Это стало местной модой – если уж на то пошло, увлечением в масштабах всей страны – ездить в деревенские кабачки, чтобы повеселиться так, как веселятся крестьяне, с выпивкой, песнями и народными плясками, и хотя Иван противился новой моде, но в этот вечер поехал, потому что выдался влажный, даже душный день, который лишал Ивана сил и делал город еще более скучным, чем обычно. На рекламном щите перед таверной «Форелевый рай» красовались две рыбины, вероятно, форели, нарисованные голубой краской. А в бурной пенящейся речушке позади таверны поблескивала чешуя резвящихся форелей, словно они дразнили хозяина заведения, чтобы он поймал их и они продолжили бы свои веселые игры во рту посетителей.
Иван заказал жареную форель с чесноком. Он ел медленно, наслаждаясь нежным розовым мясом, которое буквально таяло на языке, пока рыбьи головы с открытыми ртами смотрели на него, словно винили за то, что он потакает природной пищевой цепи. Мясо соскальзывало с тонких косточек, Иван ковырялся в нем, изучая крошечных розовые артерии и смущаясь, словно глаза у рыб были живыми. Чем больше он смотрел на эти го ловы и глаза, тем некомфортнее себя чувствовал тогда он завернул головы в салфетку, вышел и выкинул кулек в кусты, где спала кошка с двумя котятами.