Официант попробовал вмешаться, но хозяин таверны закричал:
– Оставь его в покое! Он скоро успокоиться! – при этом он внимательно считал разбитые стаканы.
Кто-то толкнул к Божо целый стол с пустыми стаканами и бутылками. Тот схватил бутылку и вылил себе в рот остатки сливовицы. Пустая бутылка разбилась об стену. Портрет покойного президента слегка качнулся, но снова даже глазом не моргнул. Президент продолжал смотреть куда-то поверх голов крестьян, на некий неясный горизонт, скорее всего, в светлое будущее. Из верхнего левого кармана, там, где обычно видишь медали и ордена, аккуратно торчал кончик белоснежного носового платка, словно Тито был старшим официантом в фешенебельном отеле. А будущее для всех южных славян и албанцев он видел таким – огромная таверна, где все будут произносить тосты в честь него, суперофицианта. И вот это будущее пришло. Тито смотрел на них с того света, облитый алкоголем.
Божо швырнул очередной стакан и попал по табличке «За каждый разбитый стакан 5000 динаров».
– А как насчет каждой сломанной таблички.
Божо посмотрел на груду осколков на полу, потом на свои грязные кожаные ботинки, поношенное пальто с протертыми рукавами. Казалось, он осознал, что слишком беден, чтобы соревноваться в метании стаканов. Потом встряхнулся и кинул еще один стакан в табличку, и еще один, и еще, в ритме kolo, который теперь не сопровождался танцем, а звучал сам по себе, все быстрее и ниже. Звон стекла сливался с музыкой, как барабанный бой. Божо проклинал звезды, потом свиней, ослов и членов правительства.
Какой-то крестьянин схватил его и оттащил к столу.
– Хватит с тебя!
Божо, пошатываясь, побрел в угол, где поплакал пьяными слезами, а потом уснул прямо за словом, положив голову на скрещенные руки и уткнувшись носом в оранжевую пепельницу.
Хоровод, сплетенный сразу из множества жизней, кружился в медленном ритме, словно разминался. В комнате повис густой синий дым. Он поднимался от столов к потолку, образуя бесплодное облако, из которого никогда не пойдет дождь. Облако мягко струилось по комнате, словно длинный голубой шелковый шарф на ветру или абстрактная волна, лишившаяся воды, но сохранившая форму, этакий призрак волны. Сама комната была словно аквариум, в котором плавают люди-рыбы, отражение форели из ручья позади таверны.
Петр принес два стакана сливовицы. Иван уже клевал носом, но Петр постучал его по плечу и провозгласил тост: «Na zdravlye!» Они посмотрели друг другу в глаза, как того требовала традиция. Если чокаться, не глядя в глаза, это может быть воспринято как кровная обида, по крайней мере в сербском баре. Ну, Петр с Иваном не стали бы прибегать к насилию, но эта традиция так же сильна, как, например, наказ закрывать глаза во время молитвы или вставать, когда играет государственный гимн. Глаза Ивана закрылись от усталости.
Петр присоединился к хороводу, но в итоге все закончилось тем, кто он стал танцевать со Светланой, которая извивалась с пластикой исполнительницы танца живота, призывно глядя ему в лицо. Вытесненный полицейский перестал танцевать и с грустным видом уселся в углу. Светлана тут же бросила Петра и присоединилась к полицейскому.
А Петр вернулся к столику.
– Да, и где же я оказался? Черт побери, где я оказался? В этом-то вся суть – я не знал, где я. Проспал свою остановку, а когда проснулся, то специально проехал на поезде до следующей станции и стал наслаждаться каждым километром пути, это было удовольствие от нарочитой небрежности, потому что я на все забил. Не знаю, как для тебя, но для меня это были минуты настоящей свободы. Петр выпустил тонкое колечко дыма, словно желая пояснить свою мысль.
– Ха, видишь? Колечки дыма – сначала они маленькие и четкие, а потом начинают становиться все больше и больше и размываются. Прямо как в жизни! Ты растешь, становишься толще, накапливаешь всякое имущество, а потом выдыхаешься. А ты умеешь выдувать колечки?
– Нет, и никогда не умел. Я не курю.
– Не куришь? Но ты уже выкурил здесь полпачки!
– Сегодняшний вечер исключение. Я курю только по особым случаям, обычно если кто-то умирает.
– Каждый вечер особенный. Тебе стоит начать курить только для того, чтобы почувствовать удовольствие от выдувания колечек. Смотри, это просто…
– Знаю, но не для меня.
Петр медленно округлил губы, язык на мгновение высунулся изо рта, как голова любопытного зеваки из окна, и спрятался обратно. Колечко дыма поплыло прямо в глаза Ивану, и он начал тереть их, а потом достал веер Индиры Ганди и стал отгонять от себя едкий дым.
– Брат, такую штуку скорее увидишь у проститутки в каком-нибудь экзотическом фильме. Ты что, педик? Если на то пошло, я не видел тебя с женщинами.