– Что у нее с ним общего? – спросил Петр.
– Они помолвлены.
Петр глубоко вдохнул, выпятив грудь, а потом выдохнул густое облако дыма. Когда музыка смолкла, он бросился на танцплощадку. Втиснулся между полицейским и Светланой и взял Светлану за руки. Она зарделась, с извиняющимся видом посмотрела не жениха, который стоял в сторонке и неуклюже теребил пуговицы на рубашке, обтягивающей пивной живот.
Петр вращал Светлану по невидимой оси, поднимал ее и кружил, как в знаменитом танце суфийских дервишей, и они превратились в одно жаркое облако. Когда девушка прыгала, то ее юбка раздувалась, как парашют, и возвращалась в нормальное положение только после приземления. В перерыве между песнями Светлана и Петр смеялись, излучая веселье, и она ни разу не взглянула на брошенного полицейского.
Полицейский рванул в их сторону и с разбегу ударил Петра по шее кулаком. Петр отпрыгнул и вмазал противнику по носу. Они обменялись несколькими ударами, и полицейский подпрыгнул, используя технику восточных единоборств, для которой он был слишком неповоротлив. Петр увернулся, а потом схватил полицейского за ноги, как будто это были руки его партнерши по танцу, рванул их на себя, и его соперник упал, ударившись головой об кленовый пол.
– Ногами, значит, драться будем, ха! Получи, пивная бочка! – Петр пнул полицейского в живот. – Если я пробью дыру в твоем сале, то из тебя хлынет фонтан пива!
Полицейский корчился на полу. Петр схватил его за уши и потащил. Синяя форма запачкалась и кое-где порвалась, зацепившись за гвозди, которыми крепились половые доски. Петр вытащил противника за дверь и покатил его вниз по ступенькам.
Вернувшись в «Форелевый рай», Петр одернул рубашку, заправил ее в брюки и заорал:
– Музыку! Я хочу побольше музыки и песен! И всем выпивку за мой счет!
– Это было впечатляюще, – сказал Иван.
– Тоже мне большое дело. – Петр замолчал чтобы перевести дух. – Когда я управлял собственным баром, то и драться научился. Я ведь не мог себе позволить держать штатного вышибалу. И вообще, мне кажется, ни в одном из низоградских баров нет вышибал, за этим нужно ехать в Загреб. Ну, увидимся!
Музыка заиграла снова, но как-то неохотно, словно это была всего лишь репетиция, а музыканты с опаской глядели на дверь. Танцевали только Петр со Светланой. Сначала она была бледной, но вскоре на ее щеки вернулся румянец. Они танцевали, как будто ничего не произошло. Ну, вообще-то драки – это обычное дело, и вполне возможно в конце вечера Петр и полицейский будут распевать песни, обнявшись, по крайней мере такое уже случалось.
А на сцене завыла певица. Она была ярко накрашена, ресницы склеены в несколько пучков, словно лучи у звезды. Груди, обнаженные чуть ли не до сосков, покачивались из стороны в сторону в медленном ритме песни, а заплывший жирком живот, казалось, вот-вот разорвет юбку. Но через слои этого образа прорвалась какая-то первобытная сила, пронизывая ее томный грудной голос:
О, прошу, помогите тавернам закрыться, чтоб душе моей бедной было легче укрыться. Увы, жизнь уж пройдена наполовину, но не купила себе я машину, Каждый винный закройте вы магазин ради счастья кузенов моих и кузин, Бары закройте повсюду и разом, и распрощаемся с этим мы Марсом, О, прошу, помогите тавернам закрыться, чтоб душе неприкаянной было легче укрыться.Певица закрыла глаза, публика визжала, причем мужчины тоненькими голосами, как женщины, многие вытирали и прикрывали глаза, другие бросали стаканы, но так устало, что стекло даже не разбивалось.
И тут дверь медленно отворилась, и в таверну, покачиваясь, вошел полицейский с синяком под глазом и разбитым носом. Все собравшиеся прикрыли глаза, поэтому казалось, никто не заметил его появления. Петр танцевал с девушкой в обнимку, и эти двое напоминали кусочки свинца, плавившиеся в пламени. И тут в руках полицейского выстрелил пистолет. Пуля вошла Петру в поясницу, он дернулся и разжал руки, отпустив талию Светланы. Музыка смолкла. Кровь хлынула фонтаном, вторя ритму сердца Петра.
Петр осклабился, словно боль доставляла ему удовольствие. Полицейский замешкался, осмотрелся, а потом пальнул в лампу. В зале потух свет. Из угла полетела бутылка и попала полицейскому в голову, он потерял сознанием и через несколько минут, не вставая, захрапел. От тела Петра поднимался пар, как от лошадиной спины в холодный Дождливый день.
Иван просто стоял и смотрел. Он был загипнотизирован злом, которое приняло отталкивающую форму убийства. Остальные тоже начнут стрелять? Он должен присоединиться и кидаться стульями? Несколько полицейских оттащили своего коллегу, положили на стол и облили водой, чтобы он пришел в себя.