– Больше никаких вонючих мусульманских традиций и турецкого кофе, ясно вам?
– Но кофе пришел в Турцию из Эфиопии, – возразил Иван, глядя, как коричневые рыбы всплывают и открывают желтые рты, заглатывая темные зернышки, похожие на рассыпавшиеся четки молитв о даровании бессонницы, оставшихся без ответа.
– Это тоже мусульманская страна.
– Но не всегда ею была, и вообще там живут копты, их религия очень близка православию, – сказал Иван.
– Не важно. У нас нет фильтров, а если не фильтровать, то получится турецкий кофе. Турки могут пить грязь, а потом вытирать задницу пальцами, но для нас это ненормально.
– Можно сделать фильтры из газет, – снова встрял Иван.
– Ага, и отравиться свинцом.
– Все равно мы им отравимся, – пробормотал Иван, имея в виду пули, но очень тихо, чтобы раздражительный капитан его не услышал.
– И вообще, рядовой Иван, ты кто по специальности?
– Пекарь, – ответил Иван. Он был уверен, если сказать, что он философ, его поднимут на смех, так что «пекарь» звучит лучше.
– Почему не кузнец или что-то более энергичное?
– Я хотел стать доктором, но, к несчастью, мне пришлось бросить учебу. Родственники убедили меня, что цирюльник – это почти что доктор. И перед тем как стать пекарем, я был подмастерьем у цирюльника. И все было нормально, пока однажды ко мне не затлел побриться мой сосед Иштван. Я усадил его на стул, повязал на его шее белую салфетку, заточил опасную бритву на ремне и намылил лицо Иштвана. Пена осела на волосах, торчавших на сантиметр из его ноздрей, и Иштван чихнул.
«Хочешь, я тебе подстригу волосы в носу или выщиплю?» – предложил я. Он не ответил и снова чихнул, разбрызгав пену по всей парикмахерской.
«Gesundheit! [6]» – сказал я.
– Эй, у нас запрещено говорить по-немецки! – воскликнул капитан.
– Иштван чихнул в третий раз, и я сказал: «Будь здоров, сосед! Желаю тебе нескольких жен пережить!» Но Иштван не сказал мне спасибо, хотя и был известен своей вежливостью. Вместо этого он держал руку у носа и ждал, что вот-вот еще раз чихнет. Но не чихнул и через минуту, и я предложил ему: «Давай я постучу тебя по спине». Когда я замахнулся, Иштван уронил руку на колени, а голова его свесилась набок. Я посмотрел на него и стучал по спине, пока не понял, что Иштван умер. Я сбегал за его женой. Она вошла и спросила: «Он что, собирается избавиться от усов? Из-за этого весь сыр-бор?»
«Да ты на него посмотри, – сказал я. – Не видишь, что ли? Он умер!»
Женщина охнула и запричитала: «О, Боже мой! Wie schrecklich! [7]»
– Я тебя предупреждал! – перебил Ивана капитан.
– Ну, я ее спросил: «И что делать? Отнесем его домой?» А она в ответ: «А почему ты его не добрил?» Я ей: «А какая теперь-то польза от моего бритья?» – «Большая. Он должен быть чисто выбритым во время бдения у гроба».
Ей очень понравилось, как я побрил Иштвана, и она взяла с меня обещание, что я побрею его во время бдения еще пару раз, поскольку у мертвых волосы быстро отрастают. Как только мы отнесли тело Иштвана домой, я закрыл парикмахерскую и убежал. Нельзя сказать, что я был в ужасе. На самом деле я очень удивился, что настолько спокойно принял то, что человек умер, пока я его брил, и даже решил, что мне стоило бы стать доктором. А по дороге домой я увидел на пекарне объявление «Требуются помощники» и переквалифицировался в пекаря!
– Хм, – произнес капитан. – Другими словами, ты дезертировал. Дурной знак.
Вечером воздух был чистым и сухим, а настроение – праздничным. Бесхозное стадо свиней сбежало с низкого склона так быстро, словно за ними гнались демоны, чтобы загнать их в море Галилейское и утопить. Солдаты подстрелили несколько свиней. Развести костер оказалось непросто, потому что все ветки были сырыми. Ненад предложил отрезать кусок сала, потому что жир можно использовать в качестве горючего. После того как они проложили ломтики сала между ветками, пламя занялось, и над ним поднялось облачко дыма и такой запах, словно свинину одновременно жарили и варили на пару. Солдаты ели жадно, макая хлеб в жир, который капал в котелки, и запивали сливовицей. Один из солдат заметил, что из туши тонкими струйками стекают расплавленное серебро и золото. В желудке у свиньи они обнаружили человеческие пальцы с обручальными пальцами, несколько цепочек с крестиками, золотые дужки от очков. Голодные свиньи сожрали своих убитых хозяев. Из туш накапало столько жира, что пьяные солдаты начистили им сапоги и смазали ружья. Они пировали четыре дня.
Однажды утром Иван сидел на камешке, греясь на солнце и читая Новый Завет, который он стащил в разоренной деревеньке, когда их части двигались к Вуковару. После периода сомнений и метаний Иван снова обратился к религии, как он обычно делал в страшные для себя времена. Капитан выхватил книгу у него из рук.