– Возможно.
– У меня двое.
– Придумай причину получше, почему я не должен нажимать на курок.
– Я слишком устал, мне не до красивостей. Да я и не поэт.
– Я не могу тут с тобой болтать. Выходи отсюда с поднятыми руками.
Они поднялись по лестнице под лучи осеннего солнца, которые били в глаза под небольшим углом. Капитан сказал:
– Что ты копаешься? Пристрели его.
Иван нетвердой рукой поднял винтовку.
– Ты ни разу в жизни ни в кого не стрелял, да? – спросил капитан.
– Ну, несколько кроликов и пару птиц, и все.
– Все всегда бывает в первый раз. Что ты за солдат такой, если тебя тошнит при виде трупа?
Иван ничего не ответил.
– Воевать и никого не убить – это все равно что работать в борделе и остаться девственником.
Ивану не столько было любопытно, как люди умирают, сколько, как они убивают, и смог бы он сам убить. Но даже если бы и не смог, он все равно должен был быть солдатом. Может, лучше плыть по течению, как винтик военной машины армии, не имея собственной воли, возможно, это лучше, чем воспротивиться, испугавшись крови. Некоторые снаряды, которые Иван передавал артиллеристу, могли кого-то убить и скорее всего убили. Но он-то этого не видел. Наверное, убивать беззащитного неправильно, не наверное, а точно, как иначе, но Иван подумал, что должен пройти экзамен на умение убивать.
Однако он все равно не мог выстрелить. Представил себе внуков этого человека и то, сколько горя принесет его смерть близким. А если бы они поменялись ролями, кто-нибудь скучал бы по Ивану?
– Хочешь сигаретку? – спросил Иван.
– Ты что тут играешь в последнее желание? – рассердился капитан. – Если сейчас не застрелишь этого придурка, я вас обоих порешу. – Он поднял пистолет. – Если хочешь быть хорошим поэтом, то обязан уметь нажимать на курок.
Значит, капитан слышал, о чем они говорили в подвале, подумал Иван.
– Может, если ты хочешь стать прозаиком, – продолжил капитан, – то оставь его, все о нем узнай, отымей его, а потом спаси. Но у нас нет на это времени. У нас нет на это времени!
Подошли еще несколько солдат посмотреть на обряд инициации.
Иван ненавидел выступления на публике. Он пытался унять дрожь в руке. Обычно страх сцены возникал всякий раз, когда Иван произносил речь перед аудиторией, в такие моменты у него начинала дрожать правая рука со стаканом воды. Частично это последствие неприятных воспоминаний о том, как рука предательски затряслась во время одного из устных экзаменов. Иван боялся толпы. В этом смысле у него сейчас было больше общего с пленным, чем с кем-то из солдат – они оба стояли лицом к лицу с толпой. Но пленный ничего не мог изменить – это судьба. А Иван мог нажать на курок или не нажимать. Объективно, не нажимать на курок – правильный выбор. Но в глазах ненормальной толпы это будет выбор неправильный. Не важно, что Иван сделает (или не сделает), в любом случае это будет неправильно и сработает против него. Может, и не стоит строить иллюзий о возможности выбора. По существу, Иван слаб и другого выбора, кроме как убить, у него нет. Он тяжело дышал, словно у него вот-вот случится приступ астмы.
Этот человек видит его насквозь? Ивану казалось, что все собравшиеся видят его насквозь, видят, что у него кишка тонка. У пленника тряслись колени. Зеленые брюки обвисли, и на них показалась полоска мочи, становившаяся все больше и больше. Это напомнило Ивану случай из детства, когда, испугавшись лошади, он наложил в штаны перед целым гарнизоном. И дерьмо, твердое и ярко-красное, в форме головки камыша, шлепнулось на мостовую, и от него поднимался пар.
Иван трижды спустил курок.
Мужчина упал. Его карие глаза оставались открытыми, пока кровь фонтаном хлестала из раны на шее на вымощенный кирпичом дворик, узкое пространство между двумя трехэтажными зданиями, из подвалов которых поднимался запах сырости, как будто воды Данубе размягчили цемент через трещины, и высушенная речная рыба выдыхала ил и отрыгивала икрой. На красных кирпичах, неровно положенных поверх грязи, кровь была практически не видна, кирпичи лишь потемнели немного, как от дождя.
Иван откашлялся. Все кончено. Ничего особенного, если посмотреть. Иван наблюдал, как красные дождевые черви, не в состоянии свернуться кольцом, ползут прямо, проникая в щели между кирпичами. Он был потрясен. Капитан ущипнул его за задницу:
– Молодец! А я-то беспокоился, что ты у нас чувствительный гомосексуалист, любящий хорватов. Ты сдал экзамен. – Капитан ткнул пальцем Ивана в зад.
Иван подпрыгнул:
– Не подходите ко мне!