– Видишь, ты сдал экзамен.
Из-за угла, из таверны со сгоревшей красной крышей, раздавались звуки аккордеона, контрабаса и пронзительные крики. Иван подождал немного, а потом вошел. Вода просачивалась сквозь щели, а пар конденсировался и каплями стекал по стенам, как пот по спине жнеца. Лохматые бородатые солдаты в заляпанных грязью сапожищах отплясывали Uzicko kolo, но медленнее, чем того требовал ритм аккордеона. Они смешно пели йодлем и палили из ружей по остаткам потолка. Штукатурка обсыпалась и с грохотом падала на пол. Солдаты опрокидывали себе в рот бутылки сливовицы цвета бензина и пол-литровые бутылки янтарного пива, не попадая, куда нужно, отчего жидкость стекала по подбородкам, бородам и рубахам.
Иван услышал чьи-то крики в кладовой. Он пинком открыл дверь и увидел волосатую мужскую задницу, лежащую на бледном женском теле. У него пересохли губы от странного волнения. Он испугался? Да. Или ощущал сексуальное возбуждение? Да. Иван схватил бутылку светлого бренди и сделал большой глоток, ощутив только, как алкоголь обжег потрескавшиеся губы, однако не почувствовал, как он течет по жилам. Лицо женщины исказилось от боли, но несмотря на это, оно поразило его знакомой красотой – темные брови на белоснежном лице под влажными прядями русых волос, прилипших к высоким скулам. Иван не понимал, откуда это лицо ему знакомо. На мгновение ему показалось, что это Мария из его детства, но потом он узнал женщину – Сельма из Нови-Сада. Он никогда не думал, что они похожи, но должно быть, это так. Мужчину Иван тоже узнал. Капитан, обернувшись, сказал:
– Когда я закончу, то не тушуйся, засунь свой маленький член и насладись по полной. Ха-ха-ха. Сегодня получишь всестороннее образование. Знаешь, Сталин считал изнасилования способом мотивировать солдат и поддержать их агрессивные импульсы.
– Не беспокойтесь о моих агрессивных импульсах, – сказал Иван.
Он поднял винтовку и ударил капитана по голове прикладом. Капитан ударился лбом о голову своей жертвы, и она стукнулась о кирпичные ступени. Иван пнул его голову и еще раз ударил прикладом. Кости черепа хрустнули. Изо рта капитана пошла кровь прямо на живот женщины. Она была без сознания. Иван стащил с нее тело капитана, надев ему на голову пустой мешок из-под кофе. А с ней что делать? Как защитить ее от солдат в баре? Сердце колотилось как бешеное, а из горла вырывался свист. Иван был вне себя, словно загнанное в угол животное, даже не животное а зверь, он ощущал, как удивительная сила бежит по телу. Ему было все по силам.
Иван уставился на полуоткрытые алые губы и тонкие морщинки вокруг рта, спускающиеся сверху вниз по сияющей коже. Эти опухшие губы были вершинами длинной волны, волны крови гонимой ветром сердца, и пойманной в сети тонкой кожи, которая не давала ей выплеснуться на берег, на Ивана. Только этот тоненький слой отделял кровь Ивана от крови Сельмы.
В трудовом лагере он не переставал хотеть ее. Во сне они стояли на голой вершине горы, и Сельма говорила: «Слишком поздно. Я замужем за другим». Иван шел прочь, а в наушниках, в которых играла «Весна Священная» Стравинского, и от басов его трясло, отчего череп трещал по швам, дребезжал, как оконное стекло, когда слишком низко пролетают военные самолеты… И он бежал через вечнозеленые леса, и как бы далеко он ни убежал, провод от наушников все равно тянулся за ним, и музыка не переставала вонзаться в мозг.
Иван подозревал, что его чувство так и осталось без взаимности из-за его трусости. У него не хватило смелости объясниться. А в нашем мире, полном опасностей, разве может женщину не притягивать смелость? Потом он слышал, что Сельму исключили с медицинского факультета, она уехала в Загреб, закончила там архитектурное училище и вышла замуж за врача, который погиб в автокатастрофе.
А теперь Иван с грустной радостью смотрел на Сельму, лежавшую у его ног с задранной юбкой и расстегнутым лифчиком, ее груди смотрели в стороны, распластавшись по перепачканным кровью ребрам. Ее соблазнительные полные бедра беззащитно раскинулись перед ним.
Иван вынес Сельму на улицу и дал ей напиться из алюминиевой фляжки. Она с презрением посмотрела на него и спросила:
– Я должна поблагодарить тебя? Ты меня спас?
– Да, ты могла бы поблагодарить меня. Не знаю, спас ли кто-то кого-то, но спасибо сказать можно.
– А что ты-то делаешь в этой армии? Ты, старый анатом?
– Сам не знаю, поверь мне.
Он проводил Сельму до автобуса, в котором сидели хорватские женщины и дети. Она ковыляла рядом, но отказывалась от помощи. Иван задумался, доедет ли вообще этот ржавый автобус с дырками от пуль, или по прихоти какого-нибудь пьяного садиста в автобус попадет бомба, и все пассажиры, включая Сельму, погибнут в огне, или же он сам, если все и дальше так пойдет, будет стрелять по ним.