Иван придумывал повод, чтобы зайти к ней на работу – даже если Таня всего лишь раз чихнула утром, это могло стать предлогом. Он изучал все закоулки и щели окружного отдела градостроительства, чтобы понять, можно ли здесь заниматься сексом. Он мерил взглядом мужчин-архитекторов, и все они казались ему красавцами, хотя и слишком утонченными, женоподобными, возможно, даже геями. Вот этот худенький, посмотри, как он старается отвести взгляд, должно быть, это он! Нет, вот тот в темных очках!
Он знал, что его ревность – совсем не та здоровая ревность, которая может добавить браку пикантности, а губительное, болезненное чувство. Но болезненность всегда привлекала Ивана. Ее можно сравнить со свержением, крушением и, в более крупном масштабе, с восстанием анархистов. Всегда разрушение здания производит большее впечатление, чем его строительство: более сильное и экстатическое высвобождение энергии.
– Да, да, давайте с этим покончим! – время от времени ворчал Ивана, мечтая о свержении правительства. Он ненавидел националистическое правительство Туджмана. А еще мечтал о разводе.
Иван стал питать отвращение к собственной жизни, и солнечные лучи, ласкающие кожу, не приносили радости, он предпочитал холодный дождь или. еще лучше, грозу. У него было ощущение, что жена наставляет ему рога. Не важно, изменяла ли ему жена на самом деле, он все равно думал как обманутый муж – причем не находящийся в неведении, а все знающий.
И даже если Сельма не завела себе любовника, значит, он должен ее опередить. Он не будет обманутым мужем, уж лучше наслаждаться современным свободным браком. Когда он думал о том, что избавиться от предрассудков в браке будет так просто, то улыбался, хлебая суп, и все время с любовью поглядывал на Сельмины ключицы – тонкие и нежные, они прорисовывались под ее шеей, – и она даже спрашивала, в чем дело.
– Ни в чем! Просто иногда мужчина чувствует себя счастливым! Но как можно не быть счастливым с такой женой, как ты!
Жена смотрела на Ивана так, словно у него проявляются симптомы острого гепатита, хотя на самом деле он подозревал, что так оно и есть. Еще один повод пойти к врачу.
19. Иван открывает для себя прелести измены
Но где он мог найти внебрачный секс? Одинокому мужчине познакомиться с женщиной легко, но женатому, да еще и в маленьком городке, подойти к девушке?! Это просто невозможно. Если ты не знаешь кого-то, то этот кто-то знает тебя в лицо и по слухам. И ты, разумеется, таким же образом знаешь большинство жителей города, но при этом число твоих знакомых невелико. В Низограде искусства знакомства не существует. Если ты садишься за стол с теми, кого знаешь, и теми, кого не знаешь, то никто тебя не представит. И нужно сказать что-то интригующее, чтобы завладеть вниманием незнакомки, и даже при этом она, возможно, не узнает тебя, встретив еще раз на улице. И, поприветствовав ее, придется навязываться: «Я хотел бы с вами познакомиться». Обычно это уж слишком, поэтому люди редко знакомились.
Иван знал нескольких секретарш на работе, но спать с ними весьма банально. А как познакомиться с настоящей дамой сердца?
Несколько недель Иван ломал над этим вопросом голову. Он выпивал с десяток яичных желтков в день, поскольку прочитал, что желтки содержат лецитин, улучшающий память. Но ему нечего было запоминать, если только вульгарные приемчики Алдо (Аллах, благослови его душу), как подцепить одинокую девушку на улицах Нови-Сада. И от этого, в свою очередь, Иван дрожал от ужаса, вспоминая, как увидел распятого Алдо в Боснии. Волна страха затопляла его, и он содрогался и кидался в туалет с рвотным позывом. А потом Иван уже не чувствовал жалости к Алдо, а беспокоился о себе – уж не посттравматический ли это синдром? Да, определенно, Иван заработал себе посттравматический синдром. Но разве можно доверять врачу, получившему образование при социализме, ставить диагноз и надевать смирительные рубашки на всех, кого он считает нежелательными «элементами», как на шизофреников? Нет, конечно, так что ну их, эти синдромы. О войне он думал больше, чем нужно, не получая удовлетворения, а об измене, наоборот, недостаточно. По крайней мере, измена – это способ занять себя, выход, когда ты не жертва, не объект, а действующее лицо, субъект, пусть и сбившийся с курса. Адюльтер – это форма биологической войны, причем более изощренная, чем война техническая и химическая, ставшая уже обыденностью. Допустим, он заразится хламидиями и притащит их домой – это будет неуловимая контратака против его брака. А еще хуже ничего не предпринимать, а просто сидеть и ждать, когда эти размышления задушат его.