Зевающая медсестра сообщила, что доктор играет в карты в «Охотничьем рожке». Сельма ненавидел бары, но сейчас выбора не было. Доктор только что ушел, и в баре осталась всего пара пьяниц, спящих на полу. В зале пахло разлитым приторно-сладким красным вином.
Сельма прибежала в другой бар, работающий круглосуточно, в «Погребок». Вообще-то по закону он не должен работать всю ночь, но поскольку полиции да и практически всем остальным жителям нужно было где-то выпивать под утро, некоторые бары все-таки неофициально работали.
Доктор оказался там – сигарета во рту, карты в руках, бутылка желтоватой сливовицы на столе – в окружении нескольких собутыльников.
Определенно, он не подходил на роль врача, и вообще таким место только в баре. Он заработал на экзаменах самые плохие оценки, и на получение диплома ушло больше десяти лет, поскольку будущего доктора больше интересовали походы по барам и все, что с этим связано: выпивка, карты, женщины и, время от времени, драки (хотя с возрастом он стал драться все реже и реже, компенсируя это частыми походами к проституткам в «массажные салоны»). На экзамене по кардиологии он схитрил (за него экзамен сдавал похожий на него внешне двоюродный брат), так что от него особой помощи Ивану не дождешься.
Доктор Рожич подошел к телу Ивана, дотронулся до его запястья и, не обнаружив пульса, быстро начал искать сердцебиение, а потом еще быстрее – пульс в сонной артерии.
Он надел свой стетоскоп и начал скользить прохладным металлическим кружком под рубашкой Ивана, вокруг соска, близко к грудине. Доктор попытался открыть Ивану рот, чтобы осмотреть язык, но не получилось, тогда он сунул градусник в угол рта, туда, где отсутствовал зуб.
– Доктор, есть ли хоть какая-то надежда? – спросила Сельма, когда доктор ждал, пока измеряется температура.
– Надежда есть всегда, – ответил доктор.
Температура была около тридцати трех целых и трех десятых градуса.
Рожич посветил в глаза Ивану тонким лучом фонарика, а потом закрыл ему веки, медленно снял стетоскоп, сунул его в чемоданчик и повесил свой синий от щетины двойной подбородок на грудь. Он держался с достоинством генерала, которому только что сообщили, что его армия потерпела поражение. Без сомнения, доктор зря прожил жизнь. Он бы больше преуспел на театральном поприще, к этому у него действительно был талант; на самом деле его так тянуло в бары, потому что бары – это тоже своего рода театр. Но сейчас его игра произвела ужасающее впечатление. Сельме не пришлось спрашивать, умер ли Иван: если такой достойный врач констатировал смерть пациента, так оно и есть. Доктор произнес свой диагноз «Он умер!» громким, зычным голосом, от которого Сельму затрясло, от озноба стало пощипывать кожу. Она разрыдалась.
Доктор вытащил чистый бланк и, как положено, нацарапал свидетельство о смерти, как курица лапой – плохой почерк обязательная характеристика в его профессии, – в двух экземплярах, один для семьи пациента, а второй – для архива. «Умер по невыясненным причинам». Копию для Сельмы он положил на стол. У Сельмы глаза покраснели и стали влажными от слез. Она закусила нижнюю губу, как будто старалась не дать эмоциям вырваться наружу. Увидев это, Рожич обнял ее, по-отечески похлопывая по лопаткам.
Внезапно он, казалось, пробудился от своего скучного профессионализма, поскольку очень остро ощутил тепло женского тела. И под видом отеческого утешения, приговаривая «Все будет нормально», он начал гладить ее по шее и прижимать к себе.
В полубезумном состоянии Сельма сначала не обратила внимания на увещевания доктора. А потом озноб, вызванный страхом, смешался с какими-то теплыми волнами. Совершенно открыто она положила голову на грудь врачу, и он потерся своей щетинистой щекой об ее волосы, от чего кожу ее головы стало приятно покалывать. Его руки скользнули по спине Сельмы, и он еще раз баритоном повторил: «Все будет хорошо». Он прошептал эти слова ей на ухо, и от его дыхания волна желания хлынула куда-то в основание мозга, и Сельма на мгновение потеряла голову, и именно в этот момент пальцы доктора скользнули под юбку и поползли вверх по внутренней стороне прохладных бедер.
Дыхание Сельмы участилось. Доктор прижал ее к столу, и она уселась прямо на скомканное свидетельство о смерти, которое зашуршало с неодобрением. Рука доктора ласкала ее бедра, а пальцы нахально проникли на чужую территорию, где под кустарником обнаружили влажную глину, через которую было легко пробраться дальше, и вот уже пальцы исследовали источник этой влаги. Сельма застонала, как будто падала в пропасть. Доктор поцеловал ее. Смесь табака, бекона и коньяка ударила в ноздри и попала на язык, приведя ее в чувство. Сельма отпихнула от себя доктора: