А справа Иван мысленно увидел вытянутое здание текстильной фабрики – ряды грустных женщин за длинными станками. Иван бывало подглядывал в окошко в перегретый фабричный подвал, и перед ним открывалось ужасное зрелище – коллективный труд.
Гроб продолжал трястись мелкой дрожью, железные обручи колес скребли по серовато-голубым булыжникам в романском стиле. Там, где начинались эти булыжники, стояла римская католическая церковь. Иван раньше ходил сюда, чтобы дрожать в такт с мрачными вибрациями органа, безжалостно раскачивающими колонны и церковные скамьи, дабы проиллюстрировать внушающую ужас милость Господа.
В квартале от церкви расположился желтый православный храм, где на День святого Стефана пожилые сербы, поблескивающие серебряными зубами, собирались в церковном дворе и позволяли Ивану макать хлеб в жир, стекающий с жарящихся свиных туш. Он жевал плохо пропеченный солоноватый хлеб с угольной кровью и наслаждался тем, как хлеб и кровь таяли на языке. Через несколько минут Ивана начинало тошнить, он прислонялся к прохладной стене храма, и его рвало. А мимо проржавевшего купола быстро пролетали желтые облака, и создавалось впечатление, что церковь падает на него и вот-вот раздавит. Ивана затошнило, и закружилась голова, даже сейчас, в гробу.
Но с церковным двором были связаны и приятные воспоминания. Вода из глубокого колодца, холоднее, чем лед, – невозможно, но казалось, что это именно так. На кирпичах рос густой мох, и далеко внизу виднелась текучая темнота с редкими серебристыми искорками. Иван обычно опускал ведро, погружая его глубоко в воду, а потом крутил ручку ворота, пока толстая веревка не поднимала ведро со свежей водой на нужную высоту. Веревка наматывалась на вал плотными кольцами и издавала хрустящий звук, напоминающий скрежет зубов. Иван опускал лицо в ведро и глотал прохладу с открытыми глазами, глядя на щепки состарившегося дерева, которые сквозь воду казались больше, отчетливее и ближе. И сейчас Ивану ужасно захотелось пить.
В пустой церкви – будучи коммунистами, большинство сербов не хотели скомпрометировать себя религией – витал свой собственный запах, запах дерева. Если закрыть глаза, то возникает ощущение, что ты в лесу, а не в здании. Горящие свечи изгибались и таяли от тепла, напоминая группу истощенных стариков и старух в белых одеждах, роняющих слезы на припорошенную снегом землю, языки пламени, как те, что символизируют сошествие Святого Духа на апостолов в День Пятидесятницы, лизали низкое небо, высасывая из него кислород, и хранили молчание.
Теперь они проезжали библиотеку, расположенную справа, продолговатое здание, где Иван как-то раз встретил венгерку с большим ярко-алым ртом и глубокими изумрудными глазами. Она жила в пристройке к лютеранской церкви, кишащей летучими мышами, пауками, крысами, заполненной сломанной мебелью и душной темнотой. Ее дед был священником, но после войны в городе не осталось лютеран кроме него. Чтобы прокормить семью в условиях послевоенного голода, он прятался в колокольне и голыми руками ловил засраных голубей. У венгерки губы всегда сияли, и Иван практически видел в них свое отражение, перевернутое вверх ногами, короче, эти губы сводили его сума. У Ивана возникло острое желание произвести на нее впечатление. Он вскарабкался на высокую стену, идущую вдоль библиотеки, и взобрался на самую высокую ее часть, почти два метра. Он собирался спрыгнуть на землю, руки в карманах, и побежать дальше как ни в чем не бывало. Рассчитал он все идеально. На бегу Иван насвистывал какую-то итальянскую песенку с безразличным видом, но не заметил кусок ржавой арматуры, торчавший из бетонной стены, которая, как и большинство стен в социалистическом строительстве, не была доделана. Иван споткнулся и полетел. Пытаясь высвободить руки из карманов, он не мог уделить достаточного внимания тому, чтобы выровнять положение тела, и ударился головой. Но еще не все потеряно. Иван вскочил на ноги, по-прежнему не вынимая рук из карманов, и побежал дальше, насвистывая тот же мотивчик. Если Иван и упустил возможность продемонстрировать, как замечательно он силой мысли контролирует тело, то, по крайней мере, показал, какой у него крепкий череп.
А через месяц Иван увидел, как эта венгерка целуется с полицейским в три раза старше себя, спрятавшись за толстым буком в парке. Так что ненависть к полиции зародилась в душе Ивана очень рано.