- Старший научный сотрудник, кандидат исторических наук Валерий Лапин, - отрекомендовался тот, протягивая руку - можно Валера.
Ладонь кандидата наук оказалась небольшой, но неожиданно крепкой и грубой, с явными буграми твердых мозолей на тех местах, где у Степы появлялись водянистые волдырики лишь во время весеннее-осенних принудработ у мамы на огороде.
- Следователь прокуратуры Степан Вязов, - ответил он, - можно Степа. Тепло тут у вас, Валера. Прямо как не в Калинове живете.
- Так мы ж тут сами себе центральное отопление, - Валера мотнул головой в сторону печки, старинной кафельной голландки.
Широкую лестницу сторожили два манекена с алебардами в чем-то, здорово похожем на стрелецкие кафтаны. Проходя мимо, Семен поймал себя на иррациональном желании конфисковать у них холодное оружие от греха подальше. А что, раз в год и веник стреляет.
Кандидат обитал в собственном, три на четыре, кабинетике, где поместился стол, пара стульев и три стеллажа, заваленных бумагами с риском обрушения.
- Располагайся, - кивнул Валера, - сейчас кофе сделаю.
- Кофе - это хорошо, - повеселел Степан, - а если с сахаром, так вообще сказка.
Валера сунул нос в один из ящиков стола и загрустил:
- Сказки не получится.
- Ну и черт с ней, - отмахнулся Вязов, - лучше скажи, что это за штука...
На стол легли веером шесть очень качественных фотографий.
Кандидат наук бросил на них лишь беглый взгляд, поглощенный приготовлением кофе.
- Это стрела. Для лука.
- Да!? - восхитился и обрадовался Степа, - а я думал, это смычок для пианино.
Историк и не подумал оскорбиться. Разлив кофе по двум полуведерным кружкам, он присел за стол и кивком пригласил Степу присоединяться.
- Вот ты, - сказал он, аккуратно пригубив чашку с жидкостью, которая только что кипела, и, похоже, совсем не обжигаясь, - если б тебя попросили сделать осмотр места происшествия по телефону, что бы сказал?
- Что-что... понятно что, - хмыкнул Степа.
- И был бы прав. Потому что специалист, а не хвост от поросенка. Я тоже, на минуточку, специалист. И что бы сказать что-то о стреле, мне нужно видеть наконечник.
- Наконечник пока еще там, внутри, - признался он, - Но пани Зося обещала к обеду извлечь, так что, можем проехаться до морга... Покойников не боишься?
- Степа, - проникновенно ответил историк, - ты за всю свою нелегкую жизнь их столько даже не видел, сколько я вот этими руками откопал.
Митя не любил раннюю весну. Ботинки у него были вполне приличные, немецкие. Теплые и непромокаемые. Папа подарил. Бегать по апрельской слякоти в них было, как говорить правду - легко и приятно... но опасно для жизни и здоровья. Балансируя как канатоходец, изо всех сил пытаясь удержать шаткое равновесие, Митя думал, что в немецком языке, наверное, слова "наледь" просто не существует. В очередной раз оскользнувшись, и чудом избежав падения прямо в лужу, накапавшую с крыши, он помянул японский телевизор и сообразил, что пришел. Вот тут это и произошло... А что именно, предстояло установить.
Услышав от Вязова, по какому делу ему придется работать, Митя сперва решил, что над ним плоско пошутили. Потом - что речь идет о наркоманах: знал он одного такого - на обоях американские боевики смотрел, Рютгера Хауэра видел, а не то, что каких-то банальных зеленых чертиков.
Сейчас он не знал, что думать. То есть пребывал в состоянии, которое Вязов называл "раскованное мышление" (с ударением на первый слог), и очень ценил.
Небольшой павильончик на задворках назывался красиво "Фрегат". А похож был на теремок из сказки... сразу после того, как его достали из-под медведя. То есть низенький, широкий, с косой зеленой крышей. С одной стороны крыши зловеще свисал мощный сугроб. Другая была девственно чиста.
Дворик, выложенный красной плиткой, и четыре пологие ступени крыльца, были вычищены так, что не придраться. Две девчонки, по возрасту - ровесницы Мити, в старых мешковатых куртехах, бодро тюкали мощным, даже на вид неподъемным ломом. Вдвоем.
- Бог в помощь!- крикнул Митя, приближаясь и нащупывая во внутреннем кармане "корочки".
- Аллах акбар, - пыхтя, отозвалась одна. Вторая даже не подняла головы.