После окончания завтрака и отъезда гостя бабушка засобиралась на традиционные посиделки с приятельницами, и Тина осталась дома одна. Раньше она любила эти тихие воскресные дни и вечера, которые без помех можно было посвятить своему любимому рисованию, но в этот раз ей почему-то стало одиноко. Она даже позавидовала Фёкле, которая сейчас крутится среди беспокойных детишек, и чья жизнь наполнена яркими переживаниями. А у неё чем заполнена жизнь? Интересно, сохраняется ли их связь с Назаром Свешниковым, которую тот грозился установить? Тина осторожно прислушалась к себе и мысленно "настроилась" на воспоминание о Назаре, вызывая в памяти его освещённый костром образ. Ничего. Её энергия осталась в неприкосновенности. Почему-то это разочаровало Тину. Оказывается, парень обманывал её, чтобы получить энергию от испуга в тот момент. А больше он и не вспоминает о ней, наивной девочке-доноре. С досадой Тина выплеснула энергию в воображаемое лицо Назара. И вдруг почувствовала, как этот выплеск был принят. После него осталась тоненькая ниточка, по которой стала уходить её энергия к парню. Совсем крохотным, почти отсутствующим ручейком. Тина сидела и в волнении прислушивалась к себе, следила за этим ручейком. Если бы не принятый первоначально выплеск, она бы практически и не заметила его. Это так работает пресловутая связь донора и энерговампира? Запрещённая законом, потому что, каким бы микроскопическим отток энергии ни был, а само его постоянство может привести донора к болезни. Тина усилием воли прекратила это течение и обнаружила его исчезновение. Что же получается, это не Назар, это она сама привязывает себя к нему?
Назар оставил машину, как обычно, на поле со скошенной травой. В деревне Мурашкино все знали, что к автомобилю господина Свешникова приближаться нельзя - осердится благодетель. Это, впрочем, не мешало местной ребятне любоваться "матабилей" издалека, высовывая любопытные мордашки из окаймляющих поле зарослей кустов черёмухи и боярышника. Сегодня, по случаю выходного дня, Назар не стал заходить в маслобойню с сыроварней и беспокоить старосту деревни требованием отчёта о делах. Он направился в небольшой бревенчатый дом с резными выкрашенными голубой краской ставнями, который - единственный из своей семьи - неизменно посещал в каждый свой приезд. - Доброго здоровьичка, господин Назар! - расплылась в улыбке крепкая молодая баба, кормившая грудью младенца. Рядом за её подол держалась полуторагодовалая девочка, а на лавке сидели двое детей постарше, пацанята-одногодки. Непохожие друг на друга, один - светловолосый, второй - тёмненький. - Как вы тут? - спросил Назар, поздоровавшись. Он огляделся, привычно отметив чистоту и порядок этого дома, добротную налаженность быта. - Всё хорошо, с божьей помощью да при вашем милостивом содействии, - ответила баба, ничуть не смущаясь своей пышной оголённой груди, - Пахомушка с Минькой маленько набедокурили только, вот дома и сидят в наказанье. Мужик мой хотел прутом отходить обоих, да я не дала. - Лучше б прутом, - шмыгнул носом светленький Минька, - мы б сейчас уже за малиной пошли. Тёмненький Пахом мрачно поддакнул: - Или в сарай к Ногаевым, с оконца в сено прыгать. - Что ж вы натворили такого, за что вас наказали? - У Фефеловых дома играли, да залезли в комод и с отреза шерстяной материи куски себе повырезали, - объяснила женщина, - Фефелова-хозяйка жалуется, что они не с краю, а прямо с середины отреза дыр понаделали. - Зачем вам эти лоскуты понадобились? - Мы чучелу хотели наряд справить, - объяснил Пахом. - Чтоб птицы думали, будто это чокнутая бабка Романиха, и наш горох не клевали, - добавил Минька. Назар с трудом сдержал в себе смех. - Тогда что ж вы с себя штаны да рубахи не сняли, чучелу не отдали? Зачем чужое брали? - деланно нахмурившись, спросил он. Пацаны явно задумались над перспективой, что испугало бабу. - Чучелу ваши одёжки без надобности! - отрезала она. Ещё немного поговорив, Назар собрался обратно, перед уходом выложив на стол блестящий четвертак. - С Фефеловой рассчитаетесь. - Спасибочки, господин Назар, обязательно рассчитаемся, мы ей так и сказали - как господин наш благодетель приедет, непременно захочет денежку оставить, так мы и возместим. Хотя комод-то им дочка Фефеловская открыла, материю показала, так что по уму - с неё бы и спрос. - Ладно, разберётесь, - отмахнулся Назар.