Ноги сами понесли Петра к находящемуся поблизости дому Меркушевых, к тому крылу, где жила Фёкла. Ему казалось, что отец его предал - поставил себя и клан выше него, Петра. Придавленный случившимся разговором и ужасным, пугающим будущим, он инстинктивно хотел сочувствия от человека, который его любит и ни за какие дела осуждать не станет. И лишь подойдя к дому актуариуса, он вспомнил, что Фёкла съехала, потому что Меркушевы её уволили, и что она уехала к родителям. От ошеломляющего чувства брошенности всеми, кто недавно казался незыблемой опорой в жизни, Пётр заплакал. Он развернулся и побрёл в свои комнаты. Там, не зажигая света, с размаху упал на кровать и продолжил плакать. - Что с тобой, Петенька, любимый мой? - спросил девичий голос и руки Фёклы обхватили его голову, - Тише, тише, я тут, я рядом. - Откуда ты здесь? - шмыгнул носом Пётр. - Пробралась в твоё окно. Вернулась вот, а идти-то мне некуда. Хорошо, окно твоей спальни низко и приоткрыто летом всегда. И на территорию дворца меня пускают по старой памяти. - Что, надумала моей любовницей навсегда сделаться? А меня вот вместо женитьбы в армию отправляют, в дальний гарнизон зашлют. В Красноярск, наверно, там вотчина нашего клана. Провинился я, видишь ли. Уже завтра мне офицерский чин выправлять начнут. - Ну... и хорошо, коль женитьбы твоей не будет. - Дура! - Пусть дура. Только я, Петенька, тебя одного не брошу. С тобой поеду, куда б тебя ни услали. - А если тебе завтра скажут, что я с разбойниками-душегубами якшался? - Отвечу, что мне важно лишь, что ты со мной якшался. - Любишь и впрямь так сильно, что ли? - Всей душой, миленький.
Сила проснулся рано утром и сразу стал отдавать множество распоряжений клановым службам, сам связался с нужными людьми. Необходимо было действовать быстро, пока Свешниковы не распространили заразу порочащих слухов в свете российского дворянства. Марьянку Волчковскую допросить с пристрастием под протокол про дружков её Гриньку да Артамошку, краденое имущество в сундуках описать. И, обязательно - проследить, чтобы в протоколе том ни слова не было про Петра. Копии этих документов дать на просмотр ему, а потом вместе с сундуками отправить императорской полиции - пусть ищут, кому из ограбленных да убитых то имущество принадлежало. Марьянку же саму после этого судить судом скорым, внутриклановым, приговорить к повешению. Выправить для Петра офицерский чин капитанский, приписать к гарнизону в Красноярске, срочно пошить для него форму и снабдить всем необходимым для дороги и службы. К завтраку Сила спустился в деятельном настроении, намереваясь оповестить домашних о переменах в их жизни и придать им импульс активности. Но младшего сына за столом не было. - Где Пётр? - раздражённо спросил он главного лакея. - Они ещё не выходили из комнат. - Разбудить и немедленно привести сюда! - Я прошу прощения... - замялся лакей, - Камердинер вашего сына сказал, что в спальне Пётр Силыч не одни, с ними дама. Поэтому он не решился будить. - Что?! Разбудить и привести сюда обоих, быстро! Чёрт знает что творится в доме... Михей оторопело смотрел на отца. - Что-то случилось? - спросил он. - Случилось. Потом скажу. Лукерья что? - Завтра уже начнёт к общему столу выходить. - Хоть что-то хорошее. Крестины дочке назначили? - Луша говорит, через пару недель окрестим. Пусть дитя окрепнет. В столовую залу быстро вошли Пётр и прячущаяся за ним испуганная девица с рыжими волосами. - Познакомь нас, сынок, со своей подругой, - язвительно сказал Сила, - которой ты в собственной постели место определил. - Отец, брат, позвольте представить - Фёкла Голодяева. Дочь помещика, выпускница Марфинского института этого года. - Не та ли, что у Меркушева гувернанткой служит? - спросил Сила. - Да, господин Градов, это я, - склонила голову Фёкла, - только я уволилась. - А теперь что, попрощаться к Петру заглянула? - Нет, господин Градов. Я за Петром Силычем к его месту службы поеду. Видно было, что Сила весьма удивлён. - Ну, прошу к столу, раз такое дело, - усмехнулся он. На всём протяжении завтрака Сила давал указания Петру. Никто больше не произносил ни звука - такой напор энергии являл Сила, что задавать вопросы или делать замечания никто из сыновей не решался. Всё потом, когда глава клана будет поменьше напоминать сжатую пружину.