На сборы в поездку у Тины ушла неделя. - Ты уж, когда станешь отцу рассказывать о нашей жизни, будь добра, погляди в его бесстыжие глаза, - советовала Евдокия Агаповна сквозь иголки, что она держала губами для намётки, где немножко ушить в талии новое внучкино платье, - А особенно хорошо будет, если ты прямо так и спросишь его, почему он тогда бросил жену с ребёнком. Скажи, тёща его этим вопросом до сих пор мучается. - По тебе так и не скажешь, что ты каким-то вопросом мучаешься, - пошутила Тина. - Стой ровно. Филиппу не помешает вспомнить, что такое стыд... А давай-ка я тебе мамино лучшее платье подошью! - осенило бабушку новой каверзой, - Ты в нём почти вылитая Ульяна будешь! - Бабушка, я ж не энерговампир, что мне с его стыда и переживаний? А настраивать отца против себя я не хочу, - возразила Тина. - Всё равно. Ещё одно платье тебе не помешает, можешь его изменить как-нибудь. Вот хоть шалью прикрыть, которую дочка в свой последний день купила. Я сберегла её как память. Смотри, какая красивая, с кисточками!
Накануне отъезда Тина вновь гостила у Свешниковых - Назар пригласил погулять с ним в саду. - Какое чудо, - восхитилась она, глядя на маленький красивый ручеёк, текущий по серым замшелым камешкам, в трещинах между которыми росли цветы. - Я передам маме твои восторги, - сказал Назар, - Она над этой альпийской горкой несколько месяцев трудилась. - Тут наверняка и сейчас труд нужен, почти каждый день. - Может быть, - улыбнулся Назар, - Давай, посидим в этой беседке. - Как Юлия? - спросила Тина, садясь на диванчик с удобной высокой спинкой, - Она мне не звонит с того дня, а на мои звонки не подходит к телефону.
- Она не на тебя обижается, или не только на тебя. Злая ходит, отвечает грубо, - признался Назар, - Надеюсь, это пройдёт у неё скоро. Лето кончилось и в столицу возвратились многие её подружки да друзья. Скоро начнутся приёмы, балы, она отвлечётся. - А ты? - улыбнулась Тина. - А я буду выздоравливать и скучать по одной девице. - Правда? По какой, интересно? - Это секрет, - сказал Назар, наклоняясь к Тине и обхватывая сзади её шею, приближая лицо к своему лицу. А губы - к своим губам.
Под перестук железных колёс Тина с удовольствием смотрела на проплывающие мимо пригороды, деревеньки, рощицы, убранные или как раз сейчас засеиваемые озимыми поля. Она старалась не думать о том, что её ждёт по приезде, чтобы не нервничать впустую. Гораздо лучше просто насладиться тем, что доступно сейчас - мерный стук колёс, проплывающие за окном виды... В мягком купе вместе с ней ехала во Францию молодая семья по фамилии Пестовы - муж, жена и сынишка лет пяти. Мужчина сообщил, что он преподаёт астрономию в Сорбонне, прославленном университете Парижа. Узнав имя попутчицы и куда она едет, семья прониклась к Тине почтением, которое изрядно смущало девушку. А когда его жена вспомнила о том, что Тина была снята для номера журнала о летнем императорском бале рядом с царевной Софьей, их обращение к Тине исполнилось подчёркнутого пиетета. Разрядку вносил их маленький сын по имени Захарка. Ему понравилось смотреть на Тину, потом захотелось пообщаться с ней, и весь дальнейший путь привлекать к себе её внимание. Стоило его родителям разговориться с Тиной о чём-то, как мальчишка начинал протестовать - шалить или настойчиво просить о чём-нибудь. Тина видела, что порой только её присутствие заставляет родителей мальчика сдержаться и не задать ему шлепка по мягкому месту. - Все дети - энерговампиры, вы же знаете, - разводил руками господин Пестов, когда его сын в, казалось, сороковой раз нарочито громко выпевал один и тот же куплет колыбельной песенки, - Только с возрастом, когда научаются владеть собой должным образом, они являют склонность к вампиризму или донорству. - Я думаю, что донорами обычно становятся те, кто добрее и тактичнее, - заявила его жена, - а вампиризм - это моральная распущенность. - Дорогая, не повторяй старорежимные глупости. Энерговампирами становятся люди от природы, которую они не выбирают. - Могут и выбирать! - возразила женщина, - Когда донор по своему желанию становится вампиром, это всегда говорит о его эгоизме. А Тина, слушая пение маленького провокатора, поймала себя на мысли, что она понимает, как трудно было Фёкле управляться сразу с тремя такими "захарками". Она сама, наверное, не смогла бы. По крайней мере, с чужими. Ночью на их поезд напали. В стены и окна вагонов с окрестностей полетели камни, куски навоза и прочий мусор, даже горящие палки. Этот грохот, стук и звон разбитого стекла напугали всех пассажиров. Люди вскрикивали, пригибались, садились на пол, чтобы спрятаться. Поезд прибавил ход и в конце концов миновал опасный участок. - Что это было? - спрашивала мужа госпожа Пестова, когда их плакавший от страха сынишка снова уснул. - Мы едем по территории Польши, - ответил тот, будто всё этим объясняя. - Вы не могли бы рассказать подробнее, господин Пестов? - попросила Тина, нервно кутаясь в шаль и поглядывая на расплывшееся по их окну пятно от навоза, - Почему поляки так агрессивны к нам? - Извольте, расскажу, госпожа Сондер, - ответил тот.