Ранним утром в гарнизоне было хорошо - образовавшийся на земле ледок позволял телеге, привозящей продукты и разную мелочёвку на продажу, двигаться ходко. Заслышав скрип колёс этой телеги, хозяйки, накинув тёплые душегрейки и платки, взяв немного денежек, спешили выйти за покупками на небольшую площадь. Они тоже предпочитали ходить по твёрдой застывшей земле, а не по грязной каше, в которую та превратится к полудню, пока холод под Красноярском не установится прочно. - Вот, Петенька, молочка свежего принесла, - сказала Фёкла, выставляя на стол глиняный кувшин, - а хочешь, вчерашней простокваши поешь. - Ты похожа на деревенскую бабу, - поморщился Градов от вида сожительницы в расстёгнутой плюшевой душегрейке и немного сбившемся шерстяном платке. - Ну а кто я сейчас? - усмехнулась Фёкла, стягивая платок и встряхивая рассыпавшимися по плечам рыжими волосами, которые, как она знала, так нравились Петру, - Тут ведь деревня, самая настоящая. - Давай простоквашу, опохмелюсь ею хоть немного. Фёкла аккуратно слила из кастрюльки прозрачную пахту, оставив на дне белые кислые свёртки. Разболтала их ложкой и большой тяжёлой каплей перелила в кружку, которую принесла на стол Петру вместе с лепёшкой свежего хлеба. - А ты знала Ксению Ртищеву? - спросил вдруг он. - Да, - удивлённо ответила Фёкла, - мы вместе учились в институте. Она во фрейлины после пошла. - Вдовствующая императрица убила её. Отобрала всю энергию, - ответил Петр, жуя хлеб. - О, боже мой, - Фёкла села на табурет, - и что же теперь? - Её отец, мелкий заводчик из Архангельской губернии, сильно возмутился. И вообще народ волноваться начал - что в Архангельске, что в столице. Государь император пишет уже покаянное обращение к народу, в газете опубликовано. Боится, видимо, что будет как в Польше. - А что в Польше, Петенька? - Бунты донорские прокатились, страна в разорение пришла. Энерговампиров поубивали многих. К нам в гарнизон телеграмма пришла от командования, чтобы бдительность проявляли. - О, боже, - повторила Фёкла. - На вот, почитай, пока я на службе, - Пётр бросил на стол газету. - Петя, страшно мне что-то. Ты бы не задерживался вечером, а? Градов рассмеялся. - Лиса Патрикеевна. Посмотрим. После ухода Петра Фёкла прочитала обращение государя, опубликованное передовицей газеты. В нём он покаянно писал о том, что, проявляя отеческую заботу о народе, упустил свой сыновний долг - не заметил вовремя, что его старая мать подвинулась рассудком. Теперь же вдовствующая императрица отправлена им в монастырь с больницей, чтобы до конца своих дней в суровых условиях замаливать совершённый грех смертоубийства. О родителях и семье погибшей девушки государь император обещал позаботиться лично, с выплатой им большой компенсации. Далее император обещал принять меры и для улучшения участи и защиты прав всех доноров Российской империи. Императорская пропаганда старалась вовсю. Вытащили на свет не успевшую порасти мхом историю месячной давности, когда старик купеческого сословия из Саратовской губернии - донор, как упоминалось якобы ненароком, сошёл с ума и порубил топором всю свою семью, включая троих внучат. Вот, дескать, с донорами и негосударственными людьми тоже бывает оказия. От всего прочитанного Фёкле в самом деле стало нехорошо. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Качаясь, она вышла из комнат и постучала в дверь соседней квартиры. - Стеша, помоги, дурно мне что-то, - проговорила она, тяжело опираясь на стену. - Ох, подруга, да ты, никак, беременна!
Степанида отпоила испуганную Фёклу чаем с терпким брусничным вареньем и успокоила задушевным разговором. - Детки - это хорошо, правильно. Тут ведь, в глухом месте, служба не тяжёлая, мужчинам-офицерам заняться нечем. По воинскому уставу предписано следить, чтобы рядовые да обер-офицеры всегда были заняты. Хоть чем-то, а заняты - лишь бы дурью не маялись, да не случалось с ними бед от безделья. Вот и придумывают для них командиры - то муштру, то работы какие-нибудь ненужные. А сами офицеры от безделья чем спасаются? Семьями. Коли есть детки - так и им некогда скучать, а коли нет... - Пьют, - тихо сказала Фёкла. - Да, - вздохнула Стеша, - Когда ни занятия, ни смысла человек в своей жизни не видит, тогда и пропасть может совсем. А дитё даёт и смысл, и занятие. - Сила Градов наказал мне, чтоб никаких детей, - тоскливо сказала Фёкла. - То не моего ума дело, конечно, да только не прав он. Эдак он и внуков не получит, и сына может потерять. - Кто бы ему это объяснил... - Да кто ж объяснит, как не ты? Он ведь, как ты сказывала, тебе поручил пригляд за сыном. - Как я объясню, если он - там, в Москве, а я - тут, с Петей? - А телефоны на что придуманы? - улыбнулась Стеша, - Разве не для того, чтобы в разумение вводить того, кто ошибается? - Так в гарнизоне ж нет телефона, - растерялась Фёкла. - В Красноярске есть. Мы с Демидом через неделю уезжаем домой, в Растяпино. Надо свёкра живым застать, сблизиться с ним немного, наставленья получить, да после наследство принять. Езжай и ты нашей телегой до Красноярска, там и переговоришь с господином Силой. Демид тебе у генерал-губернатора разрешенье испросит. Чай, не прибьёт тебя господин Градов за это. - А Пете я что скажу? Хотя... придумаю что-нибудь, - оживилась надеждой Фёкла, - Ты тогда уж не говори никому пока о том, что я понесла, ладно? И мужу не говори. - Ладно, не выдам никому твою тайну, - засмеялась Степанида. - Спасибо, Стешенька, - обняла её Фёкла, - ты мне уж как сестрица родная стала...