ГЛАВА 24
Фёкла увидела, что стены комнаты будто надвигаются и готовы упасть на неё. - Вы не можете знать наверняка, - нашла в себе силы пролепетать она помертвевшими губами. - Поверь, я прекрасно знаю, как господин Сила относится к гувернанткам. Он ставит их ничуть не выше прислуги. В тоне Лукерьи не было высокомерия, не было жестокости или насмешки. Скорее, в нём была даже маленькая толика сочувствия. Такая маленькая, что её почти и не расслышать. И это мешало Фёкле - рассердиться, внутренне мобилизоваться, обороняться. - Но ведь это будет его внук, - тихо сказала она, - Вдобавок без этого он может потерять и сына, я ведь говорила... - Плохо слышно. Я передам свёкру наш разговор о Петре. Ты хочешь, чтобы я сказала ему о твоей беременности? Возвращалась домой Фёкла словно окаменев душой. Вокруг было холодно - настолько, что дорога под телегой оставалась твёрдой. Теплее уж больше не будет в этот год. Так же холодно было и внутри женщины. На что она надеялась? Сила Градов ведь сказал ей всё прямо тогда, перед отъездом. Как она могла подумать, что этому человеку нужен ещё один внук, от какой-то прислуги, вдобавок падшей женщины? Стеша насоветовала. Блаженная. Ей-то что, она замужем, и детей законных двое, и богатство они вот-вот большое получат - что бы и не посоветовать соседке-дурочке новый позор на себя принять? Развлекла она, Фёкла, соседку, пока той было скучно в гарнизоне, вот та и отплатила ей напоследок дурным советом. Домой Фёкла вернулась уже вечером, когда почти совсем стемнело. В квартире она сразу почувствовала запах перегара и на что-то наткнулась. Зажгла свет и смотрела на уснувшего прямо на дощатом полу Петра. Что она вообще нашла в нём? С чего она вообразила, что они - подходящая друг другу по духу пара? Фёкла перешагнула через Градова, разделась, подложила дров к жаровому самовару, заварила себе чаю и села за стол. Было непривычно тихо - оказывается, Фёкла привыкла к слабо доносящимся звукам от соседей, по беготне детей Вареничевых в коридоре, по голосам окрикивающих их родителей. А сейчас тишину нарушал только храп лежащего на полу мужчины. Итак, она для Градовых, по сути, нанятая прислуга и заодно постельная грелка для Петеньки. Которая не только не справилась с обязанностями гувернантки у Меркушевых, но не справилась и с работой гувернантки при великовозрастном балбесе. Этот балбес оказался тут, в этом холодном и глухом медвежьем углу потому, что он связался с убийцами, и сам, нимало не мучаясь совестью, подослал тех убийц к помешавшему ему человеку. Теперь вот он разваливается, пропадает на её глазах. Как там говорил Пётр? Отец скажет ему "Прости, сынок", а что тот скажет ей, Фёкле, того он и знать не желает? Да угадать-то ведь нетрудно, достаточно посмотреть правде в глаза. Господин Градов обвинит её в плохом уходе за сыном и вышвырнет на улицу. Понятное дело, деньги, что ей выдал Сила на несколько лет, у неё отберут. Так зачем она здесь? Почему тратит своё молодое время на жизнь с человеком, который будет для неё чужим? Почти превратилась в деревенскую бабу, понесла вот от него ещё... Конечно, Пётр никогда не признает этого ребёнка, Лукерья верно обсказала, что её ждёт. А всё Стешка-юродивая, детские сказки тут рассказывала, разум ей замутила. Единственный верный путь к успеху - холодный разум и расчёт. Сила ведь говорил, что именно это ему в ней и глянется... Фёкла прибрала со стола, кое-как раздела Градова и уложила его в кровать. Легла рядом, накрывшись отдельным одеялом, и сразу уснула. Эмоции больше её душу не терзали.