Стоя под сыплющейся с неба редкой крупой, Пётр хмуро смотрел, как маршируют солдаты под окрики обер-офицера. Непривычное чувство утреннего опьянения не приносило радости - он понимал, что это неправильно. Зачем Фёкла принесла ему бутылку, после того, как все прошлые недели просила его не пить, забавляя своими хитростями, которые при этом использовала? А зачем он сам пьёт? Да чтобы не помнить каждую минуту, что его место вовсе не здесь, в этой дыре, а в столице, в самых лучших домах и дворцах, где знатные невесты империи стараются привлечь его внимание. Теперь вот его командир Вареничев ушёл со службы - поехал к лучшей жизни, и тут, в гарнизоне, пока не прислали кого-то на замену, главный он, капитан Градов. Который пьян уже с самого утра. - Ещё круг! И ровнее строй держать! - скомандовал он и направился к бараку, в котором находилось помещение для отдыха обер-офицеров. Туда, где снова можно выпить и вытравить, наконец, из головы сегодняшнюю газету с упоминанием Дестини Сондер. По прошествии нескольких часов ему доложили, что двое солдат подрались. Пётр велел привести их к нему. - Ну? Из-за чего драка была? - спросил он, глядя на побитых парней. - Он хотел с меня силы выкачать, - обвинил один. - Это лжа, я спросил его только, а он сразу по морде! - А ты - его, значит, - ухмыльнулся Градов, откинувшись на спинку стула., - а теперь, значит, у вас обоих одежда порвана. - Так мы зашьём, господин капитан! - Значит так. За то, что драка пошла из-за энергии, я забираю её у вас. Не до конца, конечно, но так, чтобы прыть вашу поумерить. А также назначаю вас обоих дежурить на посту у въезда в гарнизон. В той самой одежде, что на вас сейчас. Без смены до утра. - Помилосердствуйте, господин капитан! Холодно ведь до утра-то... - Как же мы без тулупов и шапок-то? - А вы прыгайте на месте, чтобы согреться! Пётр двумя рывками выкачал из парней энергию, отчего они пошатнулись. "Кажись, многовато забрал", - смутно подумал он. - Сурово вы с ними, господин капитан, - покачал головой один из собутыльников. - Ничего, в другой раз подумают, как драться, пока я в гарнизоне главный. Настроение улучшилось, захотелось куда-то применить полученную энергию. Да куда ж её применить, как не на ожидающую дома женщину? Значит, надо пойти, порадовать её. Пётр поднялся и, качаясь, отправился к выходу, сказав напоследок со скабрёзной улыбкой: - Меня до утра не беспокоить! И, действительно, побеспокоили его утром. Судорожным стуком в дверь и невнятными криками. Пётр, в исподнем белье, перевалился через сонную Фёклу и подошёл к двери. - Господин капитан, беда. Двоих солдат, что Пётр накануне отправил на пост без смены, нашли мёртвыми. Они лежали на земле, припорошенные снежком, крепко обнявшись. - Видать, согреться пытались, - сказал пожилой подпоручик, снимая шапку, - И-эх, молодые совсем были... Градов обернулся и заметил, что все вокруг отшатнулись от него, как от прокажённого. - Унести тела, похоронить на деревенском кладбище, - скомандовал кому-то другой обер-офицер, не глядя на Петра. Пётр смотрел на окружающее и не желал верить, что всё это происходит с ним. Какие-то мертвецы, какие-то военные вокруг, снег, деревья... Причём тут он, вообще? Его не должно здесь быть, он отказывается всё это видеть и осознавать. Градов резко развернулся и пошёл домой. Там, зайдя в квартиру, остервенело сорвал с себя военный мундир и начал его топтать, не обращая внимания на Фёклу, что с ужасом смотрела на любовника. Больше на службу Пётр не выходил. Он беспробудно пил дома, гоняя Фёклу по утрам за новыми бутылками с вином. Через три дня в гарнизон приехал, наконец, полковник Снеговицын, который и числился командующим этого гарнизона. Опасаясь неприятностей за то, что сам он манкировал служебными обязанностями и надолго оставил гарнизон без пригляда, Снеговицын развил бурную деятельность. Приказал взять Градова под арест, оформил документы в генерал-губернаторский трибунал с обвинением капитана в халатности по службе и ходатайствовал о разжаловании того в рядовые с выплатой штрафа государству и компенсации семьям погибших солдат. В немедленно назначенном заседании трибунала Пётр лишь потерянно что-то шептал себе под нос. Когда судья попросил его говорить громче, он сказал: - Это всё она.