Результатом этого разговора явилось особое постановление губернского трибунала дополнительно к прежнему приговору - обследовать рядового Градова, и, буде выявлено у того душевное расстройство, освободить его от службы и отправить под опеку родителя. Помимо этого, высочайшим приказом самого императора, как главнокомандующего, полковник Снеговицын был понижен в звании до подполковника, ему вменялось жить неотрывно при гарнизоне, следить за дисциплиной и выучкой подчинённых. Самому генерал-губернатору было выражено неудовольствие государя выявившимся разложением в войсках и плохой готовностью к возможной войне. Ему предписывалось чаще и строже инспектировать подведомственные военные формирования. Душевное расстройство у Петра понятливый генерал-губернатор мгновенно обнаружил, что кстати подтверждалось и странными словами подсудимого в ходе заседания суда, кропотливо занесёнными в протокол. Градов вскоре был подчистую освобождён от несения воинской повинности, снабжён справкой о душевном нездоровье и отправлен поездом домой, в Москву.
ГЛАВА 26
- Да что ты нервничаешь, Тина, в помолвке нет ничего сложного, - говорила Юлия, - Сейчас ведь не старые времена, когда даже знатные дома выполняли все эти дурацкие ритуалы по сватовству. Мы всё-таки в современной цивилизованной Европе живём, в столичном городе империи. Ну соберутся у нас гости, поважничают друг перед другом, в какой-то момент папа сделает объявление о вашей помолвке, все поглазеют на тебя с Назаром для проформы, да и продолжат шампанское пить, а вы свободны. - И всё? Больше от меня ничего не потребуется? - Ничего. - Ну, тогда я справлюсь. Наверное. Только мне неловко, что там будут лишь ваши гости, а со мной - одна бабушка. - Позови дам из правления фонда, - пожала плечами Юлия. - И Таволжанских, Васю с Марией! - осенило Тину. - Ну вот, - кивнула Юлия, - Только маме дай список своих гостей заранее, она экономке велит рассчитать, сколько выпивки и посуды готовить. Из дома Тина отправила нарочного с запиской и официальным приглашением Василию с женой на свою помолвку в дом к Свешниковым. Вскоре тот вернулся с ответным посланием - будут. Точно так же согласием на приглашение ответили и Анна Рихтенгден, и Прасковья Духосошественская, и даже царевна Софья, которой Тина тоже осмелилась написать. Тина радостно кружилась по дому, распространяя вкруг себя такие флюиды счастья, такую энергию, что Евдокия Агаповна уже не могла её принимать. - Дестини, уймись, - с улыбкой говорила она, - займись лучше чем-нибудь тяжёлым. Тяжелым? Тина огляделась. На глаза ей попался тяжёлый псалтирь, лежащий на верхней полке стеллажа. - Ладно, почитаю молитву на старорусском, - крикнула она бабушке, которая в тот момент находилась в кухне. С трудом добытая книга открылась посередине, явив перед девушкой букетик засохших ромашек. - Что это, бабушка? - спросила Тина, принеся эти цветы, - У тебя есть тайный поклонник? - Ах, я и забыла... Это твой прежний поклонник тебе дарил. Не узнаёшь букетик от Василия? - А ты... его... Тина залилась смехом, и Евдокия Агаповна невольно заразилась от неё - до того им казался сейчас смешными тот бабушкин поступок. - Ох, Дестини, - отдувалась она и вытирала кончиком фартука выступившие от смеха слёзы, - Смешно тебе теперь, как я думала, что носить тебе фамилию Духосошественская, что будет тебе букетик, чтобы любоваться на старости лет... В тот вечер даже скелет с картины Мартина, казалось, скалил зубы нарочно, чтобы принять участие в этом пропитавшем весь дом веселье.
Фёкла чувствовала себя беспомощной, как никогда. События, случившиеся в гарнизоне, закрутились и понеслись с силой, на которую она никак не могла повлиять, хотя они прямо задевали её, больно толкали в разные стороны - и при этом совершенно не обращали внимания на её желания, сопротивление, усилия изменить их направление. Арестовавший Петра полковник Снеговицын, едва узнав, кем она приходится Градову - а точнее, что она приходится ему никем, смотрел скозь неё, не отвечая на вопросы и совершенно игнорируя молодую женщину. Ещё вчера уважительно здоровавшиеся с ней обер-офицеры старательно подражали своему полковнику. Лишь кучер, увозивший в арестантской карете находившегося в прострации взлохмаченного, заросшего щетиной Петра, процедил, что везти его велено в Краснодар, к генерал-губернатору. После этого Фёкла, наконец, смогла прекратить свои метания от человека к человеку. Она медленно поднялась в квартиру и собрала свою и Петра сумки, набив их одеждой и прочими личными вещами. - Груша! - крикнула она так кстати пришедшую снова уборщицу, - Сюда поди! Та боязливо приблизилась, поправляя завязанный на голове платок так, чтобы спрятать больше покрывавших щёки оспинок. - Видишь, что тут, в квартире? Самовар, посуда разная красивая, покрывала... Это всё - твоё, на приданое. Сыщи мне телегу до Краснодара, а то гарнизонный кучер отказывается мне служить, как полковник приехал. - А вы что же? - А я не вернусь сюда больше, - ответила Фёкла. - Вы что же, там будете искать, как от дитя в утробе избавиться? - почти шёпотом спросила Груша. - Не твоего ума дело! - осекла её Фёкла, - Чего ты ещё здесь стоишь, глаза лупянишь? Приданого не нужно? Так я быстро кому другому предложу. В приёмной генерал-губернатора служащий в пенсне поведал Фёкле, что заседание трибунала по капитану Градову назначено на завтрашний послеобеденный час. Нет, Фёклу туда не пустят. И - нет, позвонить отсюда нельзя. А родственников подсудимого известят, обязательно. После произнесения приговора. Ожидавший Фёклу деревенский мужик с телегой перевёз её к гостинице, и, получив обещанную денежку, поехал восвояси. На следующий день Фёкле удалось мельком увидеть Петра, когда его откуда-то привезли к зданию, в котором готовился состояться военный суд. Пётр посмотрел на выкрикнувшую его имя Фёклу так, словно не узнал её. Служащий канцелярии за трёхрублёвую ассигнацию согласился узнать для неё о состоявшемся приговоре. Разжалован в рядовые, будет служить в гарнизоне, жить в солдатской казарме. Нет, позвонить больше никак нельзя, его могут уволить. Господину Силе Градову он сам лично отобьёт подробную телеграмму, сегодня же. Не стоит благодарностей, это его прямая обязанность. Вот и всё. Её собственная служба тут закончена. Фёкла поехала на вокзал и попросила для себя билет на поезд. - Поезд на Москву отправится завтра, но вагона с купе-люкс в нём не будет, - объяснил ей женский голос из окошка кассы, - Тот, что с таким вагоном, отправится через три дня. Что будете брать, госпожа? На следующий день служащий канцелярии, куда она зашла на всякий случай, сообщил важную новость - возможно, в судьбе Градова произойдут перемены к лучшему. Конечно, глава клана не мог оставить собственного сына без внимания. Всё складывалось замечательно. Петра освободили в аккурат ко дню отъезда Фёклы. Она доплатила за второго пассажира купе-люкс, а накануне постаралась привести Петеньку в приличный вид. Переодела в богатый гражданский костюм, свела к цирюльнику и, конечно, сытно накормила в гостиничном ресторане. От выпивки Пётр отказался. - Хватит, - твёрдо сказал он, - Начну - и трудно будет остановиться. А мне скоро перед отцом ответ держать. Фёкла смотрела на Петра и замечала произошедшие с ним перемены - после пережитого он стал более молчаливым, задумчивым. О произошедшем в гарнизоне вообще не говорил - не то старался вычеркнуть из памяти прошедшие месяцы, не то не желал обсуждать их с Фёклой. А ещё она видела, читала в его глазах - их отношения закончатся сразу по приезде. Кажется, Петенька надумал взяться за ум, двигаться в правильном направлении, выполняя требования и подсказки своего отца. И на этом пути не было места для падшей женщины Фёклы Голодяевой, хоть тверди она о своей любви всю дорогу, и днём и ночью. Тогда Фёкла тоже погрузилась в задумчивость. Интересно, выполнит ли господин Сила своё обещание позаботиться о ней? Да, она заботилась о Петре гораздо меньше по времени, чем предполагалось. Но то ведь не от неё зависело! А теперь вот Петенька едет к батюшке в приличном виде, в тепле и комфорте, а вовсе не в общем простолюдинском вагоне за казёный счёт, как должен был, не дождись она его. Фёкла мысленно составляла список своих благодеяний, который намеревалась предъявить Силе. Был ещё ребёнок в её утробе, дитя Петра, которому, видимо, не суждено родиться. Сообщать о нём Фёкла больше не намеревалась, дабы не злить ни Петю, ни