Во второй половине того же дня члены Государственной комиссии пришли к космонавтам в гостиницу. Все вместе отправились на прогулку. Гагарин и Титов явно были тронуты оказанным им вниманием, добрыми напутствиями. По всему было видно, что организовал эту встречу Сергей Павлович Королев.
— Не разрешайте слишком усердствовать ни тем, кто учит, ни тем, кто учится, — наказал мне тогда Сергей Павлович. — Вы, медики, ратуете за то, чтобы в полет летчик уходил в наилучшей форме. Вот и действуйте, пожалуйста, как нужно. Благо теперь царит здесь ваша медицинская власть.
И еще он передал, что Государственная комиссия одобрила наше предложение: командира корабля и его дублера на предстартовые сутки разместить отдельно от остальной группы, в домике, стоящем неподалеку от монтажного корпуса и сравнительно близко от стартового комплекса.
Королев посоветовал составить для командира и дублера поминутный график занятости в предстартовые день и ночь. Он напомнил, что за готовность космонавтов к полету и своевременное их прибытие на старт (за два часа до пуска) я персонально отвечаю перед Государственной комиссией.
Все было сказано четко, ясно, уважительно и в то же время категорично и требовательно, словом, по-королёвски.
За день до старта Гагарин и Титов переехали в «предстартовый» домик. Вечером к нам зашел Сергей Павлович. Убедившись, что все обстоит как нельзя лучше, он не стал задерживаться. Прощаясь, шутил. Всем своим видом Главный конструктор как бы говорил, что никаких оснований для беспокойства или волнений нет и быть не может.
Тщательно, сосредоточенно и в то же время как-то непринужденно, даже весело выполняли все предписанное распорядком Юрий и Герман. Смотрел я на них и думал, что скоро останутся позади нелегкие испытания, выпавшие на долю этих молодых и красивых ребят. Придут к ним заслуженные честным, долгим и напряженным трудом слава, признание. Но воспоминания о пережитом навсегда останутся с ними, как, впрочем, и с каждым из участников великого события — первого полета человека в космос. Понимают ли все это Юра и Герман? Пожалуй, об этом они сейчас не задумываются. А ведь именно в подобных ситуациях наиболее ярко раскрываются характер, сама личность человека.
В третьем часу ночи в домике космонавтов вновь появился Главный конструктор. Увидев нас, врачей, приложил палец к губам и, осторожно ступая, прошел по крохотному коридору. Приоткрыв дверь, заглянул в спальную комнату, где безмятежно спали наши подопечные. Посмотрел и так же бесшумно удалился, показав жестами, что, мол, все в порядке.
С. П. Королева, как и всякого незаурядного человека, отличали дар интуиции, предвидения, природная способность влиять на людей. В этом я убеждался не раз. Но теперь, неделями находясь рядом с Королевым, наблюдая за ним на космодроме, понял, что его выдающиеся врожденные качества организатора и ученого приумножались напряженным и плодотворным трудом. Да, работать Королев умел!
В 5.30 утра 12 апреля я разбудил Гагарина и Титова. Позже, рассматривая записи, полученные с помощью датчиков, вмонтированных в матрацы кроватей, мы подивились способности того и другого отключаться, ограждать себя от ненужных волнений, накапливать силы для выполнения главного дела. Регистрации показали, что в предстартовую ночь космонавты спали, как обычно, спокойно, почти не ворочаясь в постелях.
Встали Гагарин и Титов бодрыми, веселыми, посвежевшими. После- физзарядки и завтрака медицинский осмотр подтвердил, что состояние их здоровья прекрасное и не вызывает у специалистов ни малейших сомнений.
Собираемся покинуть предстартовый домик, и тут Юрий заметил, что в гостиной на столе букет степных тюльпанов — вестников весны. Это Клавдия Акимовна, пожилая женщина, которая обычно хозяйничает в домике днем, принесла их ранним утром, чтобы порадовать своих необычных постояльцев. Гагарин искренне растроган:
— Какая прелесть! Живые, настоящие. Великое вам спасибо, дорогая Клавдия Акимовна!
Я знаю, что у Клавдии Акимовны сын тоже был летчиком и, по ее словам, очень походил на Юрия — «такой же лобастенький». Погиб он в войну…