Как понятны и близки мне люди, что прошли через войну, познали горечь утрат, истинную цену жизни. И подумалось о великой преемственности поколений советских людей. Вслед за героями Великой Отечественной пришли герои мирного труда. А теперь наступило время героев космоса.
Пришел Сергей Павлович. Пожалуй, впервые за последние дни я увидел его уставшим после бессонной ночи и озабоченным. «Все будет хорошо, Сергей Павлович, все нормально», — наперебой уверяют его Юрий и Герман.
Приближается время отъезда на старт. Юрий и Герман облачены в скафандры. Меня вдруг охватывает волнение, кажется, что в суете и заботах так и не успел сказать Юрию чего-то самого главного. Вот уже идем к автобусу. Все вокруг тянутся пожать руку Гагарину, сказать ему напутственное слово, пожелать удачи. У двери автобуса обнял и я неуклюжую в скафандре фигуру:
— Верю в тебя, Юра, в успех нашего первого полета. Тот с ребячьим озорством отрапортовал:
— Так что разрешите доложить, товарищ командир и доктор: все будет в полном порядке — как учили! До самой скорой встречи!
Выдворив из автобуса всех, кому не положено в нем следовать, я скомандовал шоферу: «На старт!»
Автобус доставляет нас к подножию устремленной в небо, посеребрившейся от выступившего на корпусе инея ракете. Помогаю сойти на землю Гагарину, провожаю его несколько шагов до стоящих поблизости членов Государственной комиссии. Гагарин докладывает о готовности к полету. Ровно за два часа до старта Гагарин займет место пилота в кабине космического корабля «Восток».
Автобус с космонавтом-дублером, который остается в специальном кресле, отъезжает метров на полтораста от ракеты. Титов находится в готовности, если случится что-либо с Гагариным, заменить его в корабле. Он уверен, что его помощь не понадобится, просит снять с него «космические доспехи». Но я не разрешаю, пока не получу на то условного знака от Сергея Павловича. Нам хорошо видно все, что происходит на площадках обслуживания ракеты и у ее подножия.
За 40 минут до старта Королев жестом подзывает меня. Узнаю, что все идет так, как надо, что Гагарин просто молодец, что с Титова можно снять скафандр и переехать в пункт наблюдения, где собрались уже все освободившиеся от предстартовых работ специалисты.
— После пуска приводите ко мне всех наших космонавтов, — уже на ходу говорит мне Королев, отправляясь на связь с Гагариным. От утренней усталости и озабоченности не осталось и следа. Теперь он — сгусток энергии и деловитости.
На пункте наблюдения уже много людей. Слышны по громкоговорящей связи переговоры с Гагариным. По голосу узнаем — на связь вышел «20-й». Королев спокойно и твердо говорит Гагарину:
— Все идет хорошо. У нас все нормально. Как чувствуете себя? Прием.
— Чувствую себя отлично. Прошу передать врачам, что пульс у меня нормальный. Прием.
Уверен, что каждый, кому довелось видеть старт «Востока», уносившего человека в первый космический полет, на всю оставшуюся жизнь запомнил и бушующий шквал пламени, и, казалось, раскалывающий небо гром ракетных двигателей, и охватившую сердце тревогу, когда на миг показалось, что ракета будто зависла и не в силах оторваться от стартового стола, и потом оглушающая радость, что полет начался нормально. Не разобрать было, что кричали, но все обнимали друг друга, смеялись, ликовали.
Приходилось мне бывать на стартах космических ракет и до гагаринского полета и после него. Последующие ведь тоже были с человеком на борту. Однако старт 12 апреля 1961 года по эмоциональной окраске, по пережитой тогда великой радости за одержанную победу ни с каким другим сравнить не могу.
Но вот расчетное время полета кончилось. Томительно тянутся минуты ожидания главной вести. Наконец сообщают, что космонавт и спускаемый аппарат благополучно приземлились.
Каманин вместе с Германом Титовым вылетают в район приземления. Мне вместе с Андрияном Николаевым, Павлом Поповичем, Валерием Быковским приказано вылетать в Куйбышев, куда будет доставлен Гагарин.
На следующее утро специалисты слушали доклад Юрия Гагарина на заседании Государственной комиссии. С гордостью наблюдал я за тем, как вчерашний наш ученик просто и уверенно отвечает на совсем непростые вопросы. Не меньше радовало и его поведение: Гагарин остался таким, каким был всегда: простым и искренним, добрым и рассудительным, благодарным и скромным человеком.
Участники заседания увлеклись, забыв о времени, о послеполетном распорядке и программе обследования космонавта. Пришлось Сергею Павловичу тихонько напомнить о регламенте. Он тут же обратился к присутствующим: