Впрочем, почему только из космонавтов? Наверное, сила и значение такого примера по своему нравственному влиянию на людей выходит далеко за пределы космонавтики! Чем и ценны.
Быстро прошли недели занятий на тренажере. И вот настал день, когда я смог сказать:
— Ну, вот и все, ребята. Наши с вами дела окончены. Все, что надо, вы умеете.
Они действительно умели все. Все, что можно было проимитировать на тренажере, — и все, что мы смогли предусмотреть… Но все ли?.. Не раз возвращался я мысленно к этому мучительному вопросу. Прецедентов нет. И авторитетов нет. Никто и никогда проблемой подготовки космонавтов конкретно не занимался. Кажется, отработали и нормальный одновитковый полет, и ручное управление спуском, и всякие отказы в системах корабля… Вроде бы ничего больше не придумаешь.
И тем не менее — все ли?..
А вскоре наступил и день экзаменов.
Он был посвящен самому главному элементу подготовки космонавтов — практической работе в космическом корабле, то есть на тренажере. Второе же испытание проходило в Центре подготовки космонавтов, где наших подопечных экзаменовали по всем предметам (их набежало довольно много, этих предметов), которые они проходили.
В состав комиссии входили ученые, летчики, конструкторы, медики — специалисты многих отраслей знаний, из совокупности которых возникала — еще только возникала — космонавтика. Сейчас, в наши дни, готовность к полету будущих космонавтов проверяют самые компетентные в этом деле люди — уже летавшие космонавты. Тогда такой возможности не было.
Председательствовавший на заседаниях комиссии генерал Каманин вызывает первого экзаменующегося.
— Старший лейтенант Гагарин к ответу готов.
— Занимайте свое место в тренажере. Задание — нормальный одновитковый полет.
...Дальше все пошло спокойнее. И для меня, и для всех участников этой не имевшей прецедентов работы, и, главное, как мне кажется, для самих экзаменующихся. Оно и понятно — вновь возникла обстановка, ставшая за последние месяцы привычной: тот же шар, те же тумблеры, ручки и приборы, положения и показания которых требуется проверить, та же процедура «пуска», тот же еле заметно ползущий «Глобус»…
Нормальный одновитковый полет все испытуемые выполнили безукоризненно. Так же успешно справились они все и с имитацией ручного управления спуском. Потом пошли «особые случаи». Члены комиссии вошли во вкус — вопрос сыпался за вопросом, один забористее другого.
Андриян Николаев на вопрос одного из экзаменаторов, что он будет делать не помню уж сейчас точно при каком именно, но каком-то очень уж хитром отказе, без малейшего замешательства ответил:
— Прежде всего сохранять спокойствие.
В этом ответе было все: и действительно разумная рекомендация, пригодная для любой ситуации космического полета, и, наверное, умелый «экзаменационный» маневр, оставляющий некоторое время для раздумий (действительно, через несколько секунд Николаев дал совершенно верный ответ), и, главное, — в этом ответе весь Андриян, с его невозмутимой собранностью и завидным умением держать свои эмоции в кулаке. Тогда я еще не знал, что незадолго до своего прихода в отряд космонавтов Николаев вынужденно посадил без малейших повреждений сверхзвуковой реактивный истребитель с отказавшим двигателем (кстати, в том, что не знал — после стольких разговоров с будущими космонавтами об их летной работе — тоже проявился Николаев). Но когда узнал — совсем не удивился.
Философский ответ Андрияна оказался чем-то вроде переломного момента в ходе экзамена. Дальше все пошло как-то спокойнее, легче, я бы сказал даже — веселее.
А назавтра шесть молодых людей — будущих космонавтов — должны были показать уже не то, что они умеют, а что они знают. Устройство ракеты-носителя и космического корабля, динамика их полета, работа отдельных систем, маршрут и профиль полета, физиология действия перегрузки на человека… всего не перечислить!
Я сидел за длинным столом экзаменационной комиссии между конструктором К. П. Феоктистовым и физиологом В. И. Яздовским, смотрел на собранный вид и сосредоточенные лица экзаменуемых, слушал их ответы, — но мыслями был уже далеко от просторного светлого зала, в котором все это происходило. И свою подпись под заключением комиссии о том, что все шесть космонавтов — теперь они уже назывались так — испытания выдержали отлично и, по мнению комиссии, к полету на корабле «Восток» каждый из них полностью готов, — свою подпись под этим документом, который когда-нибудь обязательно займет место в музее космонавтики, поставил, думая уже о другом.