Вот те на. А как же съемки? Прошу слова.
«Непосредственного отношения к испытаниям мы, киноработники, не имеем, — начал я. — Но нас послали сюда именно сейчас — не раньше, чтобы снять этот эксперимент. Решать, конечно, вам. Если же мы уедем ни с чем, то объяснять, почему так вышло, придется тоже вам».
Конечно, мое выступление выглядело, наверное, довольно нахальным, но что оно было своевременным — в этом я и сегодня уверен. В конце концов решили: сбросу быть в любую погоду, это даже хорошо, если будет плохая.
К середине следующего дня заинтересованных специалистов — парашютистов, кресельщиков, медиков и меня с ассистентом Михаилом Бессчетновым — забросили в степь, километров за двадцать — тридцать от городка. Сказали — сброс в 16.00. Парашюты должны будут показаться вон над теми холмами. Приготовились к съемкам. Покурили. Мерзнуть начали — потолкались. В степи хоть и неглубокий, но снег. Пасмурно. Неуютно. Вот-вот смеркаться начнет. И облачность вроде пониже стала. Совсем нам не весело.
Подошло время сброса. Смотрим во все глаза, хотя что различишь сквозь плотные облака. При чистом небе самолет давно увидели бы. Хорошо, что ветра нет, далеко парашюты не отнесет. И сколько же с такой высоты он спускаться будет?
— Вот он! — закричал старший группы медиков на приземлении.
И мы уже видим, — камеры застрекотали. В сплошной серой пелене опускается парашют.
— И что из этого выйдет? — бурчит Бессчетнов: он любит поворчать.
Все — приземление!
— Метра четыре — есть, но больше сегодня снимать нельзя.
Бегу к медикам с просьбой: «А если завтра утречком и выемку собачек, и парашюты снимем — все светлей будет?» — «Это с начальством договаривайтесь», — отвечают.
Договорился.
Стемнело. Часа два прошло после приземления собачек, а за нами все не едут. Забыли про нас, что ли? Ждем. То посидим, то потолкаемся, чтобы погреться. Вспомнили, что не ели весь день.
Вдали, за холмами, чуть означился отсвет. Едут. «Чинить на полпути пришлось — вот и провозились», — объяснил водитель.
В гостиницу вернулись за полночь, когда об ужине не может быть и речи. А у нас — кроме сахара и чая — ничего. «Уж не знаем только, будете ли? — нерешительно предложили медики. — От собачек каша осталась и специальная свиная тушенка, то есть для них же изготовленная…» — «Давайте, — оживились мы. — Еще один эксперимент проведем». «А собачки голодными не остались?» — плотно поужинав, спохватились мы. «Да что вы? Мы их вчерашней кашей не кормим, им свежую надо», — успокаивают нас под общий хохот.
Настал день, когда мы впервые отправились на космодром Байконур. У подъезда студии — наш служебный автобус. Рядом с ним гора киноаппаратуры. И надо сказать, солидная — около ста мест: киноаппараты, кассетники, сменная оптика, штативы, аккумуляторы, ящики с пленкой, синхронные камеры, магнитофоны и много разных приспособлений. Это не считая двух уже отправленных на аэродром грузовых машин с осветительной аппаратурой и еще одной — с выносными дистанционно управляемыми камерами. Что и говорить, хозяйство у нас громоздкое.
Проверив по списку, все ли взято, начинаем погрузку. Из рук в рук, и, по цепи, бережно передаем ящик за ящиком. Постепенно все поглощает вместительное чрево автобуса. Вытираем мокрые лбы. По русскому обычаю, присаживаемся перед дорогой. Ворота распахиваются, и автобус выезжает на шумную столичную улицу. Наш путь — в аэропорт Внуково.
В здании аэровокзала, как всегда, шумно. Покрывая людские голоса, звучат строгие голоса дикторов-информаторов. Понятное дело, наш рейс не объявят по радио. Подходим к одному из киосков. Сюда за нами придет кто-нибудь из экипажа нашего самолета. Вот и гонец. Подъезжаем на автобусе к самому трапу. И опять разгрузочно-погрузочная операция. Экипаж самолета помогает нам.
Выруливаем на взлетную полосу. Короткий разбег, и под крылом самолета мелькнула, ушла за горизонт Москва… Несколько часов в воздухе, и вот он, Байконур. Остановились винты, но в ушах еще звенит. Пассажиры потянулись к выходу. Дошла очередь и до нас.
На аэродроме космодрома нас ждал автобус. Ему быть нашим рабочим кабинетом. Здесь есть стол, два кресла, диван, маленький шкаф, умывальник, тумбочка и печка. Когда разместили всю аппаратуру, то оказалось, что места для нас уже не осталось совсем. С трудом втискиваемся кто куда.