Гагарин в свою очередь рассказал о своих встречах и беседах с испытателями бортовых систем «Востока».
— Вот это люди, — восхищенно говорил Гагарин, — никакого риска не боятся, от многих неприятностей избавят нас в предстоящих полетах.
Потом помолчал и произнес:
— А ведь мы тоже испытатели…
— Именно так и есть, — ответил я ему. — Ну, а о себе больше рассказывать мне нечего. Жену и трех дочерей моих вы хорошо знаете, живем рядом.
И тут, признаюсь, захотелось мне обнять этого молодого и очень симпатичного человека. За его любознательностью я остро почувствовал большую человеческую доброту, внимательность, душевность натуры. Ведь неспроста затеял Гагарин эту беседу, старался отвлечь меня от нелегких раздумий.
На аэродроме нас встречало много народу, включая Главного конструктора и его сподвижников.
Надо сказать, что и при первом появлении космонавтов на Байконуре не было недостатка в проявленном к ним интересе, как, впрочем, и в заботе о них. Теперь же этот интерес возрос до такой степени, что меня это стало настораживать… Понять окружающих нетрудно. Всем хочется посмотреть на первых космонавтов, поговорить с ними, а то, если повезет, и узнать, кто из них станет первым. Однако число любопытных так быстро росло, что это могло вывести из устойчивого равновесия даже человека, привычного к подобному вниманию.
Привелось мне быть свидетелем того, как воспринял Юрий Гагарин свое назначение командиром первого пилотируемого корабля-спутника «Восток». После короткого доклада С. П. Королева о полной готовности ракетно-космического комплекса и космического корабля, а также сообщения генерала Н. П. Каманина по составу экипажа на первый полет председатель Государственной комиссии объявил окончательное решение. Едва он назвал фамилию «Гагарин», как все участники заседания обратили свои взоры на избранника. Юрий, будто с трудом осознавая происшедшее, сидел недвижим. Но то был только миг. Быстро справившись с нахлынувшими чувствами, он резко встал и вдруг просиял счастливой улыбкой. Волнуясь, стал благодарить за оказанное доверие, заверил, что задание выполнит, как надлежит офицеру и коммунисту.
По-моему, это была та минута, когда Гагарин с наибольшей полнотой ощутил себя счастливым человеком. Да, конечно, он знал, что специалисты Центра рекомендовали для первого полета его — Гагарина, что его кандидатуру поддержали все остальные инстанции, включая Главного конструктора. Он знал об этом уже несколько недель, но, как потом признавался, до окончательного решения Государственной комиссии боялся об этом даже думать. «А тут еще, — вспоминал потом Юрий, — в последние дни перед стартом оказалось, что вес корабля «Восток» на 4 килограмма превысил допустимое значение. Надо его уменьшать. И мелькнула в голове мысль: ведь Герман Титов как раз на четыре килограмма легче меня»…
Во второй половине того же дня члены Государственной комиссии пришли к космонавтам в гостиницу. Все вместе отправились на прогулку. Гагарин и Титов явно были тронуты оказанным им вниманием, добрыми напутствиями. По всему было видно, что организовал эту встречу Сергей Павлович Королев.
— Не разрешайте слишком усердствовать ни тем, кто учит, ни тем, кто учится, — наказал мне тогда Сергей Павлович. — Вы, медики, ратуете за то, чтобы в полет летчик уходил в наилучшей форме. Вот и действуйте, пожалуйста, как нужно. Благо теперь царит здесь ваша медицинская власть.