Повторные испытания вновь подтвердили работоспособность системы, но так и не пролили свет на причину несоответствия между функционированием ее аппаратуры и регистрацией контролируемых параметров. Случившееся поставило в тупик. Время шло, поиски дефекта, анализ электрических схем продолжались, но все — безрезультатно.
К назначенному на поздний вечер совещанию по результатам комплексных испытаний мы оказались не готовы. На таких совещаниях обычно присутствовал Королев, и потому я чувствовал себя не совсем уютно. В ходе разбора руководитель испытаний поднял и меня. Долго и подробно рассказывая о проделанной работе, я ничего не смог объяснить по существу дела. Королев не отрываясь смотрел на меня, гипнотизируя своим строгим взглядом.
— Товарищ Кириллов! Что вы можете сказать о причинах ненормального поведения параметров системы на пленках, если утверждаете, что все в порядке и система регулирования работает нормально? — вдруг спросил он, оборвав меня на полуслове.
Вопрос требовал точного ответа. Какое-то время я молчал, соображая, как выйти из положения.
— По-моему, Сергей Павлович, — вспомнил «уроки» одного знакомого испытателя, который умел объяснить подобные загадки и, что удивительно, весьма редко ошибался, — это шутки гнусной системы измерений. — Сказал и тут же добавил — Во всяком случае, это замечание к работе системы регулирования отношения не имеет, и в этом у нас есть полная уверенность!
Быть может, в «методологии» моего знакомого и имелся определенный смысл. На заре ракетной техники системы телеметрии действительно кое-кто считал второстепенными, к ним относились пренебрежительно. И это, естественно, не способствовало качественной разработке связей между основными системами борта ракеты и системами измерений. Однако то было в прошлом, а теперь…
Выпалил я это словечко «гнусная» и только тогда подумал, что переборщил: мало того, что не смог объяснить сбои в работе своей системы, но еще и «брыкнул» телеметристов, обругав их систему.
Королев, потупившись, молчал. Кто-то хихикнул по поводу примененного мною эпитета к системе измерений, а я стоял и ждал: вот-вот разразится гроза. Главный конструктор не терпел неточных, поверхностных докладов, требовал абсолютной достоверности в анализе результатов испытаний и уж конечно же полной серьезности и строгости при их обсуждении на совещаниях.
Секунды казались вечностью. Королев в упор посмотрел на меня, а затем негромко, как будто между прочим, сказал:
— М-да… Люблю слова на букву «г»: гнусный, гадкий…
— Гомендант! — под всеобщий хохот добавил Воскресенский.
— А что? Если хотите, и «гомендант», — засмеялся Королев.
— Ты помнишь, Леонид Александрович, у нас в одной организации был комендантом некто Пышкин? — увел разговор в сторону Главный. — Милейший, доложу я вам, был человек…
— Как не помнить? — в унисон вторил Воскресенский. — Помнится, встречались с ним много раз, даже, кажется, водили знакомство…
Навострив уши, мы ждали, что же будет дальше.
Не часто Королев на таком вот официальном совещании позволял себе и другим шутить. Да и оснований для шуток вроде бы не было.
— Так вот, — как хороший рассказчик, продолжал Сергей Павлович, — Как-то раз, часа этак в два ночи, раздается телефонный звонок. «Сергей Павлович?» — слышу я чей-то мягкий, ласковый голос. «Я Сергей Павлович, — отвечаю, — с кем имею честь?»— «Вас беспокоит комендант, товарищ Пышкин…»
Королев продолжал:
— «Слушаю, товарищ Пышкин! — говорю, а самого так и подмывает послать его подальше. Только-только уснул, и вот на тебе — звонок неведомого «товарища Пышкина». — Что вы хотите мне сказать?»— спрашиваю. «Хочу вам доложить, Сергей Павлович, что мною замечено, что ваши сотрудники… Вы запишете или так запомните?» — «Запомню, товарищ Пышкин, запомню. Докладывайте». — «Так вот, ваши сотрудники: Воскресенский, Балашов… Шарапов вели себя очень бурно в автобусе. Вам знакомы эти товарищи?»
В зале стоял гомерический хохот. Ближайшие помощники Королева, фамилии которых, конечно для большего юмора, назывались им в числе «злоумышленников», от души смеялись вместе со всеми.
Королев подождал, когда смех несколько утих, и тем же спокойным голосом продолжал:
— «Очень хорошо знакомы, товарищ Пышкин, очень хорошо! Я и сам за ними замечал склонность, скажу вам по секрету, к выпивке и недостойному поведению. Хорошо, что вы их задержали… Я думаю, мы так поступим, товарищ Пышкин… Если, конечно, вы не возражаете… Отправьте-ка их ко мне, а я с ними по душам поговорю и приму необходимые меры. Согласны?» — «Согласен, Сергей Павлович, согласен!» — с радостью в голосе с того конца провода ответил комендант. Видимо, изрядно поднасолили ему Воскресенский «со товарищами», что он не знал, как от этой публики избавиться!