Возвратились из экспедиции. Моя девятилетняя дочка — Лялька с восторгом рассказала о том, что, пока мы были в командировке, по телевизору показали Стрелку и Белку. Они сначала спокойно сидели в удобном кресле, подвернув свои баранки-хвосты, а затем стали лаять — разговаривать между собой… До чего же жалко, папочка, что ты этого ничего не видел!
Прошедшая работа для нас была, кроме всего прочего, хорошей тренировкой, репетицией перед первым полетом человека. Сделать двадцать частей в год — большая нагрузка. Дни, недели, месяцы так и мелькали. Дома от нас совсем отвыкли. Ведь даже не знали, где мы находимся.
Когда машины выдали весь рабочий материал по Стрелке и Белке, повезли его на просмотр к Сергею Павловичу. Он остался доволен. Некоторые ролики смотрел несколько раз. А ведь рабочий материал смотреть утомительно: мешают дубли, раккорды, засветки, а подрезать и подложить его было некогда. На этот раз не хватало времени. Обычно же мы его приводим мало-мальски в порядок.
И опять космодром. Космодром зимний, неприветливый. Степь — раздолье для злых ветров и жестоких морозов. Несмотря на теплую одежду, мы мерзнем. Все сидим у раскаленной печки нашего автобуса. Аппаратура и аккумуляторы стоят на столе, они подготовлены для съемки, собраны и опробованы, а пока тоже греются. Осталось вынести все на съемочную точку, поставить на штативы, и можно снимать. Выносить будем в последний момент. Хотя механизмы камер и на зимней смазке, боимся, как бы не застыли. До старта тридцать минут, но мы не торопимся, будем отсиживаться до последнего.
Меня беспокоят выносные камеры, хотя они тоже сейчас греются. У каждой камеры есть свой обогревательный чехол, своя шуба. Недаром мы долго возились с ними. Аккумуляторы тоже с подогревом. Как только температура внутри шубы понизится, терморегулятор включает подогрев, и температура камер поднимается.
До старта пять минут. Разбираем свои аккумуляторы и прячем их прямо под куртки на живот, затем берем аппараты и штативы и выбираемся из теплой машины. Звонок телефона, минутная готовность. Пошел счет секунд. Каждая из них как удар по нервам. Правда, это только до момента включения камер, а потом отрешаешься от всего, и реально существует только прямоугольный квадрат визира.
Давно отброшены в снег рукавицы. В них неудобно работать. Глаз плотно вжат в резиновый наглазник визира камеры. Дышу в сторону, чтобы линза визира не запотела от теплого дыхания. Включаю мотор, веду камеру короткой панорамой — сегодня низкая облачность. Все, ракета исчезла из виду… Застывшими, негнущимися пальцами выключаю мотор.
30 декабря 1960 года, Байконур. Наша группа получила команду возвращаться домой. Сидим на аэродроме. Настроение дрянное — завтра Новый год, а мы застряли. Пока собрали аппаратуру, пока сдали материал для отправки в проявку, в Москву ушел последний самолет. Мы видели, как он взлетел. Остался еще ИЛ-14 Сергея Павловича Королева, но никто не знал, куда он полетит и сколько с ним человек. Есть небольшая, но надежда. Конечно, проинструктировал своих, чтобы, когда придет «эС Пэ», сделали вид понесчастней. Я отошел на несколько шагов и оглянулся. Мои ребята, сиротливо приткнувшиеся к ограде опустевшего аэродрома, действительно являли собой глубоко печальную картину.
Приехал Королев. Увидел несчастные фигуры киношников, подошел:
— Ну, что, орелики, застряли?
— Сергей Павлович, говорят, только второго января придут самолеты, а нужно седьмого уже обратно, — жалостливым голосом начинаю я.
— Ну-ка мигом к пилоту, узнай, как загрузка? Да скажи, сколько у вас груза!
Бегу к пилоту, потом к «эС Пэ»:
— Командир экипажа сказал, что можно.
— Давайте быстро в самолет!
А ребята стоят в стороне, настороженно следят за моей беготней. Машу им руками.
Когда немного отдышались, «накрыли на стол». Поели и, успокоившись, уснули. А мне не спится, пристроился в кресле с книгой. Из своего салона вышел Сергей Павлович.
— Что читаешь, Володя?
Я показываю «Королей и капусту» О'Генри.
— Как прошли съемки?
— Вроде бы порядок, Сергей Павлович. Все, что надо было, сняли. Прилетим, срочно проявлю, подрежем, сразу же привезу показать.
— Хорошо.
— Сергей Павлович, а как дальнейшая работа?
— Опять собачки и манекен, а там не за горами и человек…
— Скоро? Королев усмехнулся:
— Не терпится? Мне тоже…
— С людьми как-то страшновато. Машина ведь серьезная. Наверное, нелегко решиться слетать на ней.
— Это глядя со стороны страшновато. Мы строим корабли не для суперменов? Каждый физически крепкий человек способен летать на них. Вот пройдет немного времени, всех не смогу, а одного из вас отправлю в космос обязательно.
Потом, немного помолчав, Королев добавил:
— Хорошие у вас в группе ребята…
Он легонько хлопнул меня по колену, поднялся с кресла и ушел к себе в салон.
9 марта 1961 года.В космос уходит очередной корабль. В кабине корабля собака Чернушка, в кресле космонавта — манекен по прозванию «Иван Иванович». Еще раз проверяется надежность всех систем корабля и надежность его возвращения на землю. Виток вокруг Земли, и посадка. Но мы работаем, как будто уже летает человек — проверяем себя. На месте приземления все в порядке.
И все-таки это случилось для нас неожиданно. Всего несколько дней тому назад запускали в космос, а потом и встречали на земле корабли-спутники с «Иванами Ивановичами» и собаками, и вот уже работаем с кораблем, который готовят к запуску с человеком на борту.
Сейчас жалею, что мало записывал. Извиняет лишь то, что все, в том числе и мы, были очень заняты. Иногда даже просто поговорить было некогда, настолько все были завязаны в делах.
Вдохновляло доброе отношение Сергея Павловича Королева к нам, киноработникам. Он сам рассказал о порядке предстоящей работы, ее особенностях, подчеркнул, на что надо в первую очередь обратить внимание. И закончил:
— По поводу возникающих трудностей и препятствий обращайтесь ко мне в любое время суток.
Мы прекрасно понимали, что для такой ответственной работы нашей группы мало. Поэтому загодя договорились с Михаилом Васильевичем Тихоновым, директором нашей студии, о подкреплении. Со своей стороны Михаил Васильевич обещал через Министерство культуры СССР заручиться сотрудничеством с Центральной студией документальных фильмов для съемок в Москве и за рубежом. За нами по-прежнему оставались съемки ключевых эпизодов на предприятии, космодроме и месте приземления. И вот решающий момент настал — пора вызывать подкрепление. Мы составили телеграмму и отнесли ее на визу Королеву.
— А сами не справитесь? — спросил он.
— Не имеем права рисковать, — ответил Косенко.
Аэродром Байконур.Над линией горизонта возникают в чистой синеве весеннего неба самолет за самолетом. Сделав положенный разворот, один за другим они приземляются, постепенно замедляют свой бег, подруливают к аэродромному домику. Вот из открывшейся двери очередного самолета показалась небольшая группа молодых людей в офицерской форме с авиационными эмблемами. Навстречу к ним неторопливо двинулись встречающие. Впереди «эС Пэ», с ним — академик М. В. Келдыш. Рукопожатия. Эти подтянутые ребята — люди новой профессии — будущие космонавты. Кто-то из них будет первым?!
Все чаще и чаще конфликтуем с ведущим конструктором «Востока» — Олегом Ивановским. Его тоже понять можно: время на каждую операцию расписано по минутам, у него до предела жесткий график, а мы норовим его сломать. Он ворчит, я ворчу, у меня злость в глазах, он кипятится. Конфликт. Иду к «эС Пэ». Он вызывает замотанного делами ведущего конструктора, выговаривает ему:
— Мы все делаем одно общее дело, и пора уже найти общий язык.
Ивановский смотрит на Главного умоляющими глазами, напоминает о сроках, о своей персональной ответственности…
— Олег Генрихович, надо, — твердо говорит Королев. И, не слушая возражений, уходит.