— Четырнадцатого.
Уже потом я поняла, что он назвал это число только для того, чтобы я не волновалась и не ждала в канун действительной даты.
Юра шагнул к двери и остановился. На меня смотрели его чистые-чистые глаза. Смотрели очень ласково, очень тепло. В них не было ни смятения, ни сомнений. Я приподняла его фуражку и легонько провела ладонью по высокому Юриному лбу.
— Все будет хорошо, Юрок! Ведь верно? Ты мне обещаешь?
Глаза молча ответили: «Обещаю».
...Как-то дети меня спросили: «Мама, почему именно наш папа первым полетел в космос?» Вопрос естественный. Почему он, а не другой, когда их была целая группа, подготовленных, тренированных? Были и одинокие, а он женат, двое маленьких детей, мало ли что может случиться…
— Не знаю, девочки, — ответила им. — Наверное, так было надо.
Ответила и подумала: «А ведь я так ничего и не сказала им, и вопрос остался вопросом. Впрочем, вопросом не только для них, но и для меня. В самом деле, почему именно он?»
Так или иначе, но выбрали его. Только сейчас я начинаю понимать, какое это было для него счастье, какая радость. Ведь он жил этим полетом еще задолго до того, как пришла эта весна. Он жил этим полетом, наверное, с того самого момента, как осознал смысл той работы, которая проводилась и в Звездном городке, и в конструкторском бюро С. П. Королева, и в других смежных организациях.
...Апрель запаздывал с теплом. Над бурыми соснами низко, почти цепляясь за их лохматые шапки, плыли облака. Отяжелевшие, серые. Сыпалась мелкая морось. Я смотрела в помутневшее стекло окна и зябко водила плечами:
— Как там у них? Что делает Юра?
Морось скоро перестала, и начали падать редкие снежинки. Они медленно кружились, то летели над землей косым пунктиром, то вдруг взмывали ввысь.
— Мама, — позвала спящая Лена и, повернувшись на другой бок, тихонько засопела. Галка уснула поздно и потому молчала.
Снег скоро кончился. Небо вызвездило. Стало тихо. Только самолет, идущий на посадку, гудел своими моторами.
«А он полетит на ракете, — мелькнула мысль, — на ракете… Человек в космосе. Реальность чуда и чудо реальности».
12 апреля началось как обычно. Лену отправила утром в ясли, занялась Галочкой. Потом пришла Светлана Леонова. Она ждала ребенка и ко мне, «двудетной» матери, приходила перенимать опыт.
Неожиданно стук в дверь. Открываю — соседка. Раскраснелась, захлебывается словами:
— Валюша, включай радио! Юра в космосе!
У меня голова пошла кругом — смотрю на соседку и никак не могу вспомнить ее имени, метнулась к приемнику и не могу вспомнить, как его включают.
А потом началось в нашей квартире невообразимое, неописуемое. Прибежал Володя Комаров, нагрянули друзья, сослуживцы, соседи. Спрашивают, советуют, поздравляют. Сразу же приехали журналисты. Первым, помню, Василий Песков.
Поминутно открывалась дверь, входили какие-то люди, что-то говорили, жали мне руку. Не помню, что я им отвечала, что говорила. Я не могла разговаривать.
Голос диктора сообщил:
— Полет продолжается. Пилот-космонавт Юрий Гагарин чувствует себя хорошо.
Я крутила ручку приемника, чтобы увеличить громкость, но вместо этого сбивала настройку, снова крутила, утирала ладонью слезы и чувствовала, как сердце сжималось.
— Полет продолжается…
Хватаю тетрадку, карандаш, пытаюсь записать часы и минуты, его самочувствие, другие данные. Рука не слушается. Карандаш падает на стол. А люди что-то говорят, говорят…
...Я вновь увидела его четырнадцатого апреля.
Как мы встретились? Что он говорил? Каким он был в тот день? Не помню. Все в тумане.
Я видела его со стороны: когда он спускался по трапу самолета, шел по ковровой дорожке, докладывал правительству. Он все время был в окружении, возбужденный, счастливый.
Да, тот день был ослепительно радостным: встреча во Внукове, Красная площадь, Кремль. Промелькнул он как одно мгновение. Вечером, когда мы наконец остались вдвоем, Юра, помню, подошел к зеркалу, окинул себя быстрым взглядом, дотронулся пальцем до Золотой Звездочки и смущенно сказал:
— Понимаешь, Валюша, я даже не предполагал, что будет такая встреча, ну слетаю, ну вернусь… А чтобы вот так… не думал.
Уже дома, вглядываясь в его лицо, я старалась увидеть следы пережитого, следы, которые иногда говорят больше, чем может сказать сам человек. Но на лице Юрия, разве только немного обветренном и потемневшем от солнца Байконура, таких следов не было. Я думала: вот человек, который жил обычной и в чем-то размеренной жизнью, ходил на аэродром, возвращался домой, растил детей, если выпадало свободное время, уезжал на рыбалку, жил, не помышляя ни о каких приключениях. Они сами нашли его.
Впрочем, нет. Он конечно же помышлял.
И уже потом, когда все сбылось и успело отодвинуться в прошлое, когда самый первый, а потому, наверное, и самый трудный космический маршрут был пройден, Юрий вдруг как-то остро почувствовал, что ему будет очень не хватать этого делового напряжения, постоянной готовности к чему-то очень важному. И еще: того, кто стал первым, постоянно удручало чувство какой-то несправедливости: не слишком ли много славы и почета досталось ему одному за содеянное многими?
1981
Е. А. Карпов,
кандидат медицинских наук
ОНИ БЫЛИ ПЕРВЫМИ
Летом 1959 года группе авиационных врачей, среди которых был и автор этих строк, поручили отправиться в воинские части для предварительного отбора кандидатов в космонавты среди летчиков истребительной авиации. Почему именно среди них? Дело в том, что для летчиков-истребителей выполнение в одиночку сложных, а порой и рискованных, заданий является привычной, по существу служебной обязанностью. Кроме этого, каждый летчик в течение летной работы приобретает профессиональные навыки совершенно особого рода — постоянную готовность к неожиданностям, умение быстро разбираться в ситуациях, чреватых опасностями, находить правильное решение и действовать надлежащим образом в условиях дефицита времени.
Перед поездкой нас проинструктировал Главный конструктор ракетно-космических систем академик С. П. Королев. Он приехал с заместителем Главнокомандующего Военно-Воздушными Силами генералом Ф. А. Агальцовым.
Сергей Павлович понимал, что нам недостает исходной информации о том, каким именно требованиям должны соответствовать будущие кандидаты в космонавты, кого из желающих заняться новым делом летчиков следует приглашать на углубленное медицинское обследование, по результатам которого уже окончательно будут отобраны люди, пригодные для участия в подготовке к космическому полету.
Королев объяснил, что приглашать следует обладателей таких личных качеств и способностей, которые позволяли бы им за сравнительно непродолжительный отрезок времени — в течение одного года — развить и закрепить имеющийся уровень профессиональных знаний и навыков. Первым космонавтам, сказал он, предстоит надежно выполнять в полете определенный объем служебных обязанностей, причем с четкостью, доведенной до разумного автоматизма. Вместе с тем у них должны быть склонности к творчеству, задатки исследователей и испытателей. Ну и конечно же они должны обладать крепким здоровьем, повышенной выносливостью к физическим и психическим нагрузкам, поскольку им предстоит встреча с комплексом пока еще недостаточно изученных факторов космического полета. «Потому-то и поручается это дело вам, авиационным врачам, с целью подобрать людей с крепкой психофизиологической основой, способной стать надежным биологическим фундаментом для формирования твердой уверенности будущего космонавта в своей готовности успешно выполнить космический полет», — заключил Королев.
Высказал Главный конструктор и некоторые конкретные требования к кандидатам, касавшиеся, как он выразился тогда, «чисто технической стороны дела»: рост в пределах 170–175 сантиметров, вес — 70–72 кг, а возраст — до 30 лет. И если «габаритно-весовые» параметры будущих космонавтов диктовались соображениями экономии пространства и веса в пользу расширения установки дополнительной аппаратуры на борту «Востока», то забота о столь молодом их возрасте проистекала из твердой убежденности Сергея Павловича в том, что «летать им предстоит в течение 15–20 лет, то есть до 50–55 лет».