- А красиво на концерте Малинина! - зная эстетические пристрастия Сырцова выкрикнул ему в спину неугомонный старикан.
Сырцов не отвечал: ставил шеренгу из консервных банок, пустых и битых бутылок, рваных пакетов, камней и комков глины. Поставил, отошел метров на пять, полюбовался, а затем бойко зашагал, отмеривая дистанцию. Пройдя тридцать шагов (Смирнов считал), остановился и саркастически заявил:
- А теперь смотрите, что бывает в бане и на концерте Малинина.
Не привык к звукам очереди "Узи" Смирнов. Вроде кто-то на большой швейной машинке застрочил. Швейная она-то швейная, но банки подлетали, позвякивая, бутылки с треском разваливались, камни и комья взрывались подобно шрапнели.
- Молодец, - похвалил он скромно приблизившегося Сырцова.
- А, машинка? - насмешливо спросил Сырцов.
- Сейчас узнаю, - ответил Смирнов и двинул устанавливать свою шеренгу.
Ему больше нравились камни и комья глины: малоприметные по сравнению с поделками рук человеческих, они были идеальной мишенью - в них трудно попасть. Отковылял на положенное, откинул палку...
- Мне уж показалось, что вы в городки собрались играть, неутерпел, укусил Сырцов. - А вы в городки как играли, Александр Иванович?
- Так же как стрелял, - сообщил Смирнов и поднял "Узи". Очередь засадил на весь рожок, трижды пройдясь по шеренге и превратив камни и комья в повисшую ненадолго пыль.
- А вы хорошо в городки играли! - криком отметил Сырцов.
- Для того, чтобы пугать и отмахиваться, убегая, - машинка вполне, не реагируя на лукавый комплимент, сказал Смирнов. - Но, в принципе, несерьезно.
- А что серьезно - базука? - обиделся за "Узи" Сырцов.
- Зачем же, - возразил старый вояка и вытащил из-за пазухи парабеллум. - Пару баночек подбрось, а Жора?
- Бу сделано! - заорал Сырцов и, лениво подобрав три мятых консервных банки из своих бывших мишеней, вдруг неожиданно запустил их через минимальные интервалы вверх и в разные стороны. Но державший пистолет двумя руками полуприсевший и раскорячившийся Смирнов был готов. Три выстрела последовали один за другим, в темпе сырцовских подбросов. Обиженно взвизгнув, каждая из банок при выстреле меняла направление. Смирнов попал все три раза.
- Факир не был пьян, и фокус удался, - скромно оценил свои действия Смирнов, выщелкнул обойму, достал из кармана патроны, дозарядил магазин, небрежно загнал ее в рукоять и возвратил парабеллум на место. За пазуху. Сырцов, наблюдая за ним, сидел на земле, кусал желтую травинку. Не похвалил как положено, спросил о совсем другом.
- Почему они нас не пасут, Александр Иванович?
- Не видят в этом смысла, Жора - Смирнов, кряхтя уселся рядом, подыскал себе подходящую травинку. Продолжил после паузы. - Они же знают, что имеют дело с профессионалами, которые если им надо, всегда могут уйти от слежки. Наверняка у них есть информация о наших перемещениях и конкретные точки, установленные ими по этой информации.
- Информация-то откуда?
- От осведомителей, естественно.
- В нашем, значит, окружении... Но кто, Александр Иванович?
- Вот уж не знаю. И, наверное, не узнаю никогда.
- Да, связались вы...
- Боишься, Жора?
- Боюсь, не боюсь - какое это имеет значение? - тоскливо сказал Сырцов и выплюнул травинку. - А вы боитесь?
- Бояться по-настоящему можно только одного - смерти. А я за последние три года уговорил себя, что она вот-вот придет и вовсе не такая уж страшная. Так что я не боюсь, Жора. Тревожусь - это есть.
- А я боюсь - наконец, признался Сырцов.
52
Нынче плейбой Дима был в неброском камуфляже, который гляделся неожиданно ловко - как на военном, привыкшем к форме.
Он сидел в кресле, положив ногу на ногу и рассматривал свой десантный башмак. Англичанин Женя находился на своем месте у стола.
- Любишь ты маскарад, - решил англичанин Женя. Он и был, как англичанин: твидовый пиджак, белая рубашка, внемодный галстук, черные брюки, черные башмаки. Всюду в таком виде можно: и на прием, и к бабе, и на службу, и в кабак.
- Я люблю соответствовать - поправил плейбой-десантник.
- Своим представлениям об обстоятельствах и о себе в этих обстоятельствах - дополнил насмешливый англичанин.
- А хотя бы и так, - Дима закинул руки за затылок, с хрустом потянулся и коротко доложил: - В основном мы готовы, Женя.
- Все хорошо, прекрасная маркиза, за исключеньем пустяка малоприятным голосом пропел Женя и уже вне мелодии спросил: - Какой пустяк, Дима?
- Ты не знаешь! - обиделся Дима. - Зверев может подвести.
- Я думаю, не подведет, - успокоил англичанин. - Нынешняя наша разболтанность не подвела бы.
- За организацию отвечаю я.
- Ты это ты. Но есть еще и исполнители. Сколько их у тебя?
- Отделение. Дюжина. Двенадцать. Вся твоя элита, Женя.
- Элита элитой, а для цепи не надо ли добавить? Прорехи закрыть, выходы закупорить, подходы контролировать. А?
- Вроде бы заманчиво, но толкаться еще будут. Чем больше людей, тем больше бестолковщины.
- Тогда действуй один, - поймал на слове англичанин.
- Ну, нет! Я все-таки начальник. Кто-то должен выполнять мои приказы.
Англичанину стало невмоготу сидеть за столом и он решил глянуть на Политехнический. Политехнический был ничего себе, в меру облезлый. Англичанин стоял у окна и осторожно касался холодного стекла горячим лбом.
- У тебя выпить есть? - спросил плейбой.
- Перед операцией?
- До операции - Дима загнул манжет пятнистой рубашки и сообщил глядя на спецчасы: - Двадцать, тридцать две. До начала операции одиннадцать часов двадцать восемь минут. В нашем распоряжении чистых восемь часов. И выпить, и отоспаться, Женя.
Англичанин молча последовал к так называемой деловой стенке, остановился у деревянной дверцы и, найдя в связке нужный ключик, щелкнул замком. На трех полках стояли бутылки на любой вкус.
- Чего тебе? - спросил англичанин.
- Коньяку хорошего.
- Согласен. Он извлек из шкафа бутылку "Греми", два стакана, вазочку с конфетами и умело донес все это до письменного стола. Там и разлил по полстакана. По сто двадцать пять. Разом и без слов выпили. Сдерживая дыхание, развернули конфетки и удовлетворенно зажевали.
- Хотя так пить коньяк - свинство, - отметил Дима.