Пронизывающим ветерком тянуло со стороны гор, вдруг моросило.
Я подошел к кассе и постучал пальцем по толстому стеклу.
Кассир, еще не старый, но уже прилично изжеванный жизнью человек (явно из неудачников), опустив на нос очки, глянул на меня и вопросительно улыбнулся. Понятия не имею, почему он сидит в этой дыре, почему он не покинет свою застекленную конуру, не возьмет пару кольтов в музее огнестрельного оружия и не устроит приличную бойню на фоне подожженной бензоколонки. Наверное, потому, что он сам из бобров, биверов. Настоящий бобер, и лицо у него было бобровое, в усиках, в плоской бороде. Уверен, будь у него хвост, он только бы, как у бобра, оказался плоским.
— Откуда тут коричневые братцы? — спросил я кассира. — Не отличишь одного от другого. Тут-де не Малайский архипелаг.
— Архипелаг? Они живут на островах?
— Кажется, — я неопределенно пожал плечами. — Тесно им стало, что ли?
Теперь кассир неопределенно пожал узкими плечами:
— Решили посмотреть мир.
— А народу, в общем, немного. Здесь всегда так?
— Ну-у-у… — протянул кассир (все же он был настоящий бивер). — На самом деле Спрингз-6 не такое уж глухое место.
— Не похоже, чтобы вам грозил большой наплыв пассажиров.
— Для нас и лишний десяток уже наплыв.
Я понял. Я молча сунул в окошечко десятидолларовую банкноту. Кассир принял ее как бы нехотя, но уже не пожимал плечами, всмотрелся в меня внимательнее:
— Если кого-то ищете не из местных… Прогуливался здесь один… Темно… Разгляди попробуй… И зрение сдает, совсем ни к черту…
— Ну да, — заметил я понимающе, просовывая в окошечко еще одну банкноту. — Возраст есть возраст. Зрение надо беречь. Великая штука зрение.
— Ну, он такой… — Кассир глядел на меня с уважением, он был тертый бобер, хотя и неудачливый. — Шляпа не первой молодости… Долгополое пальто… Оно даже мне показалось старомодным… Последний раз я видел такое пальто лет десять назад на Сильвере Лаксте… Не могу сказать, что Сильвер был моим приятелем, но нам приходилось встречаться… Так вот у него была слабость к старым вещам… Может быть, экономил… А этот человек, я говорю про вашего приятеля, он еще сутулился… Я сперва подумал: отец святой, но он закурил… Не знаю, может, святые отцы нынче курят?
— На какой поезд он взял билет?
— У меня он билет не брал.
— Значит он местный?
— Не думаю. Я тут всех помню.
— Куда же он делся?
— Он мог взять билет в кассовом автомате, — кассир откровенно дивился моему невежеству. — Если он это сделал, вы найдете своего приятеля в поезде. Других уже не будет до самого утра.
Я кивнул.
Я отошел в сторону, вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек вспыхнул, но его тут же задуло. Я снова щелкнул, и огонек снова погас.
Я усмехнулся.
Это все доктор Хэссоп. Я торчал тут из-за него. Отправляя меня в Спрингз-6, шеф заметил: “Считай, Эл, это прогулка. Более легких заданий у тебя еще просто не было. Погуляешь по городку, потом к тебе подойдут. Никаких хлопот, Эл.”
Это точно. Хлопот не было никаких. Человек, который должен был ко мне подойти, возможно, заболел, попал под машину, неожиданно запил, а то и просто не захотел тратить время на ненужную встречу. В конце концов, он мог незаметно наблюдать за мной и я ему не понравился. Это доктору Хэссопу повезло. Это к доктору Хэссопу подошел на улице человек — тощий, испитый, в берете, глубоко натянутом на лоб. Не скажешь, что благоденствующий, но и нищим не назовешь. Он подошел, глянул быстро по сторонам и шепнул доктор} Хэссопу: “Хотите купить чудо?” Доктор Хэссоп всю жизнь гонялся за чудесами, он неторопливо вынул из кармашка сигару, неторопливо похлопал себя по карманам в поисках зажигалки и заметил с достоинством: “Если чудо настоящее…”, на что незнакомец, опять глянув по сторонам (он явно чего-то боялся), ответил: “Чудо не может быть ненастоящим” и поддернул левый рукав достаточно потасканного плаща. Пальцы у неизвестного оказались длинные, нервные, а безымянный был еще украшен перстнем, скорее всего медным (не из платины же). В гнезде для камня (сам камень отсутствовал) светилась яркая крохотная точка. Доктор Хэссоп утверждал: чрезвычайно яркая.